Пара Нага
Шрифт:
Когда мы добираемся до исследовательского комплекса, я замечаю разительные перемены, произошедшие с момента моей эвакуации. В ландшафте доминируют усиления безопасности: укрепленные барьеры, увеличенное военное присутствие, охранники со специализированными боевыми модификациями, очевидными по узорам на их чешуе. Оскверненная территория, теперь укрепленная от дальнейших вторжений.
Я мысленно готовлюсь к тому, что меня отведут в наши прежние общие покои, ожидая, какую бы форму ни приняло его повторное присвоение. Наказание. Демонстрация доминирования. Торжествующий альфа, вновь заявляющий
Вместо этого мы входим в незнакомую часть комплекса — специализированное медицинское крыло с технологиями, превосходящими все, что я видела, несмотря на месяцы знакомства с достижениями нагов. Живые стены пульсируют биолюминесцентными узорами, которые каким-то образом успокаивают мою сверхчувствительную нервную систему. Водные элементы циркулируют с целью, далекой от простой эстетики, влажность откалибрована для оптимизации исцеления.
— Прежде всего тебе требуется исцеление, — говорит Неззар нейтральным тоном, хотя я ожидала ярости или торжества собственника.
Палата восстановления сочетает в себе клиническую функциональность с органическим комфортом так, как это удается только архитектуре нагов. Системы мониторинга интегрированы в живые растительные компоненты. Атмосферные регуляторы поддерживают идеальный баланс температуры и влажности. Восстановительная платформа подстраивается под вес тела, снимая давление с поврежденных тканей.
— Я не понимаю, — признаюсь я, слишком измученная для притворства. — Почему ты не наказываешь меня?
Его золотистые глаза изучают меня с нечитаемой эмоцией.
— Наказание не имело бы смысла. Твое тело уже страдает от последствий более тяжелых, чем все, что я мог бы навязать.
Последующие дни открывают полный масштаб того, что «лечение» Сопротивления сделало с моим телом. Очищающие препараты не просто прервали мою беременность и нейтрализовали зависимость от яда — они систематически атаковали каждую клетку, которая адаптировалась к биохимии нагов. Словно выжгли землю, чтобы уничтожить один-единственный сорняк, безразличные к сопутствующему ущербу.
Медицинские технологии нагов оказываются куда более продвинутыми, чем я могла себе представить. Интерфейсы из живых тканей сливаются с моими поврежденными системами, стимулируя заживление и одновременно контролируя процесс восстановления. Специализированные соединения яда воздействуют на конкретные участки повреждений, не вызывая при этом реакции удовольствия или цикла зависимости, которые характеризовали наши прежние отношения.
— Ваша физиология демонстрирует поразительную устойчивость, — замечает один из специалистов, которых Неззар пригласил для наблюдения за моим лечением. — Большинство людей не пережили бы столь агрессивной химической чистки.
— Та же самая черта, которая позволила ей беспрецедентно адаптироваться к ядовитой связи, — отвечает Неззар; в его голосе звучит нечто похожее на признательность — не собственничество, а научное признание.
На протяжении всего этого процесса Неззар остается рядом, но сохраняет физическую дистанцию, которая все больше сбивает с толку мой проясняющийся
разум. Где же доминантный альфа, возвращающий себе свою омегу? Где ярость из-за моего предательства? Наказание за мое добровольное участие в эвакуации Сопротивления?На пятую ночь, когда специализированные лечебные составы циркулируют по моей системе, я наконец набираюсь смелости озвучить вопрос, который не дает мне покоя.
— Почему ты не позволил мне умереть? — Слова вырываются надломленными, честными в своей жестокости. — Я сама решила уничтожить наше потомство. Я знала, что сделает эта капсула.
— И все же ты плачешь каждую ночь, — отвечает он, его чешуя смещается узорами, которые я не могу до конца истолковать. — В твоем запахе присутствуют горькие маркеры сожаления.
Это замечание бьет с хирургической точностью, обнажая противоречие, которого я избегала. Если я была так уверена в своем выборе, то почему я тону в раскаянии?
— Я думала, что хочу свободы больше всего на свете, — шепчу я; это признание болезненно в своей честности. — Думала, что побег от тебя стоит любой цены.
— А теперь?
— А теперь я понимаю, что есть цены, которые слишком высоки. — Моя рука бессознательно тянется к пустой утробе, к тому месту, где когда-то росла возможность. — Я не могу забрать это назад. Не могу отменить свой выбор.
— Нет, — соглашается он, и это короткое слово тяжело от общей потери. — Что сделано, то сделано.
Между нами повисает тишина, наполненная горем, для выражения которого ни у одного из наших видов нет подходящего словарного запаса. Как назвать эмоцию, возникающую, когда похититель и пленница скорбят вместе? Когда совместное творение значит больше, чем принуждение, положившее ему начало?
— Они забрали больше, чем потомство, — говорит он наконец; в его обычно контролируемом голосе слышится неподдельная боль. — Они забрали возможность.
Это первый раз, когда я заглянула за его доминантный фасад, минутное откровение чего-то неожиданно уязвимого в могущественном альфе.
— Наше потомство представляло собой беспрецедентный успех в развитии, — продолжает он, беспокойно перебирая кольцами. — Не просто жизнеспособную гибридную жизнь, но потенциальный эволюционный скачок. Специализированная ядовитая связь, которую мы развили, позволила твоей системе поддерживать генетическую интеграцию, недостижимую ни для одной предыдущей пары человека и нага.
Научная оценка не может полностью замаскировать личную утрату. Я помню выражение его лица, когда я впервые подтвердила беременность — не просто триумф собственника, а искреннее изумление. И это же самое изумление теперь перевернулось и стало горем.
— Я сделала неправильный выбор, — признаюсь я, хотя эти слова совершенно недостаточны для масштаба моей ошибки.
— И все же ты выжила, — отвечает он. — Ты можешь исцелиться. Продолжать жить.
В ту ночь, после завершения медицинских процедур, оставивших меня измученной, но со значительно улучшившимся самочувствием, Неззар не уходит, как в предыдущие вечера. Вместо этого он устраивает свое массивное тело рядом с моей восстановительной платформой, располагая кольца свободным периметром, который меня не касается.