Чтение онлайн

Моя свободная рука опускается на живот, к жизни, которой придется пожертвовать ради свободы. Переливающиеся узоры под моей кожей мягко пульсируют под кончиками пальцев, каким-то образом синхронизируясь с моим сердцебиением. Это не просто эмбриональная ткань — это существо, уже демонстрирующее сознание, связанное с моей физиологией путями, не свойственными ни одному из наших видов.

Нейронный разрушитель разорвет эти связи. Безвозвратно.

Освещение в лаборатории мигает — раз, другой — прежде чем погрузиться во тьму. Оперативно включаются аварийные системы, заливая все багровым светом. Эвакуация началась.

Время решать. Без дальнейших промедлений.

В

этот момент темноты ясность приходит с безжалостной простотой. Не свобода против неволи. Не сопротивление против подчинения. А прошлое против будущего. Личность, за которую я цеплялась, против того человека, которым я стала.

Капсула кажется невероятно тяжелой, когда я подношу ее к губам. Один быстрый глоток, пока не появилась возможность передумать; жидкость безвкусная, но обжигающая, когда течет по горлу. Эффект проявляется мгновенно — мое обостренное восприятие угасает, словно звезды, гаснущие одна за другой. Постоянное осознание местонахождения Неззара, ставшее моим внутренним компасом, внезапно исчезает, оставляя после себя дезориентирующую пустоту.

По всему комплексу воют сирены — сначала вдалеке, затем все более настойчиво, поскольку система безопасности фиксирует множественные прорывы. Звуки доносятся до меня сквозь приглушенный барьер: восприятие уже ухудшается, так как разрушитель начинает свою систематическую работу.

А затем приходит боль.

Не постепенный дискомфорт, а мгновенная, режущая, как нож, агония, расходящаяся из самых недр. Я сгибаюсь пополам, и крик вырывается наружу прежде, чем я успеваю его сдержать. То, что я ожидала как мягкую нейронную перекалибровку, оказывается агрессивной зачисткой от любого биохимического влияния нагов — включая беременность, для поддержания которой перестроилось мое тело.

— Лира! — голос Рида прорывается сквозь какофонию тревоги, когда наружная дверь лаборатории отъезжает в сторону. Он входит с тремя оперативниками Сопротивления; они двигаются с тактической точностью, а их специальные инструменты все еще испускают слабый дымок после обхода системы безопасности. Их лица расплываются в моем затуманенном зрении, детали сливаются в сюрреалистическое искажение, пока препарат перестраивает мои нейронные связи.

— Быстрее, — торопит Рид, поддерживая мое обмякшее тело, когда меня пронзает очередной спазм. — Препарат действует быстрее, чем прогнозировалось. Четыре минуты до того, как вторичные системы восстановят сдерживающие поля.

Я пытаюсь ответить, но связная речь мне не дается. По внутренней стороне бедер стекает тепло — не знакомое возбуждение омеги, а нечто более густое. Более темное. Безошибочно — кровь.

— Началось отслоение плода, — клинически бесстрастно отмечает один из оперативников, чье лицо скрыто маской от потенциального заражения. — Активирован протокол полной очистки.

Клиническая терминология проникает даже в мое дезориентированное сознание. Полная очистка. Не просто нейтрализация ядовитой связи или прерывание беременности — а жестокий разрыв каждой клеточной связи с Неззаром, с гибридным ребенком, с этими месяцами совместного существования.

— Нет, — пытаюсь протестовать я, слова сливаются до неузнаваемости. — Не так. Я не понимала…

— Это говорит ломка от отмены яда, — перебивает Рид, неверно истолковывая мой ужас. — Держись с нами, Лира. Эвакуация продолжается.

Они полунесут, полутащат меня по темным коридорам, следуя тщательно спланированным маршрутам. Мое сознание раскалывается на бессвязные фрагменты: аварийное освещение отбрасывает зловещие тени на знакомые пространства.

Далекие звуки мобилизации охраны нагов. Растекающаяся влага между бедер — мое тело жестоко отвергает то, ради защиты чего оно себя перестроило.

Рид шепчет координаты в устройство связи; барьеры безопасности временно нейтрализованы технологиями, которые я помогала разрабатывать до пленения. Сопротивление организовало эту эвакуацию с военной точностью.

Они просто умолчали о полной цене.

— Почти вышли, — подбадривает Рид, когда мы приближаемся к внешней зоне растительности. — Транспорт ждет. Медицинское вмешательство в течение часа.

Медицинское вмешательство. Как будто мое состояние — это стандартная процедура. Как будто месяцы биологической адаптации, усиленные ядом нейронные пути и вызванная беременностью экспрессия генов могут быть просто обращены вспять.

Как будто они могут вернуть ту, кем я была раньше.

Свежий спазм заставляет меня упасть на колени, боль настолько сильна, что сознание на мгновение меркнет. Когда секунды спустя восприятие возвращается, меня на руках несут к замаскированному автомобилю, едва различимому в густой листве. Ночной воздух обжигает мою сверхчувствительную кожу, словно едкая кислота, каждый вдох дается с трудом, легкие внезапно забыли свою функцию.

— Неминуем системный коллапс, — докладывает кто-то, голос звучит отдаленно сквозь рев в ушах. — Нейронная реконфигурация дестабилизирует вегетативные функции.

— Закрепите ее в транспорте, — командует Рид; его беспокойство искренне, но подчеркнуто чем-то более темным — решимостью, граничащей с фанатизмом. — После пересечения границы мы введем стабилизирующие агенты.

Агенты, предназначенные для завершения работы разрушителя — вычищения всего нагского из моей системы. Включая ребенка, потерю которого я не планировала оплакивать до этого момента жестокого разделения.

Влага между бедрами превращается в потоки, сознание мерцает, как поврежденные системы комплекса. Сквозь фрагментарное восприятие я замечаю оперативную эффективность команды эвакуации: ранее незамеченное оружие, оборудование связи, превосходящее стандартные возможности Сопротивления, медикаменты, специально разработанные для извлечения омег.

Не импровизация, а просчитанная операция, спланированная до мельчайших деталей.

Пока меня перегружают в транспорт, мои чувства продолжают угасать. Цвета выцветают до монохромных, звуки превращаются в подводное бормотание, даже боль отступает до отдаленной пульсации, пока моя нервная система борется без биохимии, вокруг которой она перестроилась.

— Сердечный ритм ухудшается, — объявляет кто-то с клинической отстраненностью. — Инициирую экстренный протокол.

Укол иглы едва регистрируется посреди сенсорной катастрофы. Какое бы соединение они ни ввели, оно растекается леденящим холодом по моему кровотоку, временно купируя физические симптомы, но ничего не делая с психологическим опустошением.

Мой ребенок умирает внутри меня. Эта мысль формируется с идеальной ясностью, несмотря на мое разрушающееся сознание.

Поправка: моего ребенка убивают. Моим решением. Тем, что я проглотила эту капсулу, когда подозревала — когда знала — о последствиях.

— Приближаемся к границе, — докладывает Рид с места водителя. — Две минуты до пересечения территории.

Две минуты до теоретического освобождения. Две минуты до официального извлечения из плена, от зависимости от яда, из запутанной эмоциональной паутины, связывающей меня с моим похитителем.