Чтение онлайн

— Да, — соглашаюсь я, отказываясь умалять ее волю даже на этой болезненной территории. — Выбор, сделанный под давлением эвакуации и ломки от отмены яда, но тем не менее, выбор.

Последовавшая за этим тишина не несет в себе ни обвинений, ни защиты — просто общее осознание того, что было потеряно. Того, что могло бы быть. Того, чего никогда не будет.

— Можно ли это воссоздать? — спрашивает она наконец; ее научная натура тянется к возможности среди разрушения. — Условия, обеспечивающие успешное развитие — можно ли их восстановить?

Этот вопрос содержит в себе слои, выходящие за рамки биологических соображений. Речь не только

о том, возможна ли физически беременность после нанесенного ущерба, но и о том, сможет ли связь, которая ее поддерживала — беспрецедентная адаптация, развитая ее удивительной физиологией — когда-либо снова сформироваться между нами.

— Неизвестно, — отвечаю я с честностью, которая кажется странно разоблачающей. — То, что существовало между нами, не имело прецедентов. Возможно ли воссоздание или же должны развиться совершенно новые пути — это остается за пределами текущего понимания.

Ее взгляд встречается с моим с непоколебимой прямотой.

— А если воссоздание окажется невозможным?

— Тогда, возможно, появится что-то другое. — Слова кажутся чуждыми, ведь оптимизм — это в первую очередь человеческое понятие. Наги оперируют вероятностями и территориальными преимуществами, а не обнадеживающими возможностями.

И все же, когда мои кольца устраиваются в теперь уже знакомой позиции возле ее восстановительной платформы — достаточно близко для биохимического комфорта, но не навязывая физического присвоения — я испытываю нечто, подозрительно напоминающее надежду. Надежду не на восстановление того, что было утрачено, а на развитие чего-то нового. Чего-то, что не является ни человеческим, ни нагским, ни пленом, ни свободой — не нанесенной на карту территорией между установленными границами.

Чего-то, ради чего стоит оплакивать потерю того, чего никогда не было, чтобы открыть то, что еще может быть.

НАУЧНОЕ ВОССОЕДИНЕНИЕ

Спустя месяц после моего возвращения в плен — или «повторного захвата», если использовать официальную терминологию — мне удалось не сойти с ума окончательно. Физическое восстановление после урона от эвакуации практически завершено: регенерация поверхностных тканей скрывает более глубокие раны, которые не способны по-настоящему исцелить никакие медицинские технологии нагов. По словам специалистов, которые изучали меня как увлекательный образец, я официально «выздоровела».

Если бы только эмоциональное исцеление можно было измерить столь же удобными метриками.

Неззар снова предоставил мне доступ в лабораторию, прилегающую к нашим покоям — уступка, которая почти кажется свободой, пока я не вспоминаю о протоколах безопасности, системах наблюдения и дверях, требующих его биометрической авторизации. Клетка покрасивее, но все же клетка.

И все же исследования служат желанным спасением от эмоциональной пустоши, которую я старательно игнорирую. Ботаника не осуждает. Химические соединения не задают неудобных вопросов о выборе и последствиях. Растениям плевать, что я пожертвовала ребенком ради свободы, которую в итоге так и не обрела.

Я настраиваю чувствительность молекулярного сканера, сосредотачиваясь на образце, который мы собрали до… до того, как все изменилось. Частицы запаха едва улавливаются по сравнению с

тем, что когда-то распознавали мои усиленные ядом чувства. Эта потеря ранит глубже, чем ожидалось — это не просто утрата физических возможностей, но и того невероятного восприятия, которое давал яд. Цвета теперь кажутся плоскими, запахи несут лишь поверхностные ноты, а моим рукам не хватает той твердой точности, к которой я привыкла.

— Твои методологические корректировки эффективно компенсировали стандартные сенсорные ограничения человека.

Я вздрагиваю от голоса Неззара, не услышав, как он вошел. Это еще одна вещь, которую я потеряла — постоянное осознание его местонахождения, которое обеспечивала наша ядовитая связь. Он перемещается по нашему общему пространству с пугающей грацией хищника; его змеиная нижняя часть тела скользит по специализированному покрытию, разработанному так, чтобы соответствовать его уникальной физиологии и одновременно подходить для двуногого человека.

— Я разработала новые базовые калибровки, — отвечаю я, пристально изучая данные, чтобы избежать зрительного контакта. — Программное обеспечение для распознавания молекул нуждалось в полной реконфигурации.

Он приближается, его мощная фигура отражается в отполированном лабораторном оборудовании. Его близость вызывает во мне автоматическую реакцию — трепет глубоко внутри, слегка учащенное сердцебиение, призрак зависимости, которую мое тело помнит, даже когда химические связи продолжают ослабевать.

Самой обескураживающей остается продолжающаяся физическая сдержанность Неззара. Предоставляя медицинский яд, предотвращающий симптомы ломки, он не пытался присвоить меня с момента моего возвращения. Никаких собственнических прикосновений, никаких доминирующих колец, никаких альфа-заявлений о своих правах. Только тщательно выверенные медицинские дозы, поддерживающие стабильность моей системы, не вызывая при этом реакции удовольствия, которую я привыкла ожидать.

Это отсутствие порождает ноющую боль, которую я пытаюсь объективно проанализировать. Словно зуд под кожей, до которого не добраться. Словно не хватает чего-то жизненно важного, о потребности в чем я и не подозревала, пока оно не исчезло.

— Твоя адаптивная методология впечатляет, — замечает он; его язык на мгновение пробует воздух вокруг образца. — Молекулярные сигнатуры, обычно недоступные человеческому восприятию, четко идентифицированы в твоем анализе.

Его небрежное замечание направляет меня по другому экспериментальному пути — тому, где мы функционируем как взаимодополняющие исследовательские компоненты, а не как похититель и пленница. Несколько часов мы работаем в синхронности, одновременно знакомой и удивительной. Его хемосенсорные способности обнаруживают молекулярные паттерны, невидимые для моего ограниченного человеческого восприятия; мой аналитический подход выявляет связи, которые его инстинктивная оценка могла бы упустить.

Без явных договоренностей мы установили исследовательское партнерство, объединяющее наши различные биологические возможности. Оно не должно работать так хорошо. Хищник и добыча не предназначены для сотрудничества. И все же мы здесь, создаем то, чего ни один из нас не смог бы достичь в одиночку.

Когда я наконец выделяю соединение, подающее надежды на стабилизацию развития гибридных клеток — проект, который мы начали до моей эвакуации, — это достижение рождает момент, выходящий за рамки нашей сложной истории.