Чтение онлайн

– Заипца, - сказал Федька, закуривая папиросу и опуская боковое окошко.
– Пока самую гнусь проскочили. Но ты это, не расслабляйся, ствол держи наготове.

– А что может быть?

– Да хрен его знает. Для бандитов темно, они сами пока прячутся... да мало ли что, просто держи.

Я только хмыкнул скептически.

– Хуже всего сломаться здесь посреди ничего, - продолжал развивать мысль Федька.
– Я поэтому и запчасти скупаю постоянно, и по два дня в неделю под машиной валяюсь. Мы в свое время привыкли к тому, что машина если ездит, то ездит, поломка это ЧП, а на этих... даже у немцев с американцами поломки - это вариант нормы, если мелкие, а о наших газах

и зисах и говорить нечего. Хотя вон ГАЗ-67 бегает, ничего. Хотя тоже с подвеской проблемы постоянные, разбивается.

Федька был в разговорчивом настроении, а я наоборот, в молчаливом, поэтому диалог быстро превратился в монолог. Но его это не напрягало, потому что болтовней, как я понял, он сон сгонял.

Вскоре за спиной небо начало становиться серым, забрезжил смутный и вялый рассвет. Затем больше, и вскоре темнота вокруг начала понемногу истачиваться, испаряться, превращаюсь в мутную серую хмарь. Потом и вовсе утро настало, мерзкое правда, ветреное и дождливое.

Дорога совсем раскисла, ехали медленно. Федька даже сказал:

– На грузовики кидаться не будем, хоть город за них больше платит. Что поменьше берем, чтобы "Блитц" тащить мог на тросу по такой помойке.

– Это если не заведем?

– Может завестись, а потом проблемы начнутся, - пожал он плечами.
– Всяко может быть, главное не нарываться.

Поле сменилось лесом, снова стало темнее, правда ненадолго, день неумолимо вступал в свои права, изгоняя ночь из своих владений, до тех пор, пока не придет ее смена. Грузовик переваливался по колдобинам, покачивался, брякал металлический капот, погромыхивал кузов, елозил инструмент в ящике, но крепкий германский полноприводный грузовик катил легко, кажется даже совсем не напрягаясь.

За лесом была развилка, на которой мы свернули на куда менее раздолбанную дорогу, видать по ней куда меньше ездили.

– Все, пошли на север, к Тьме, - прокомментировал Федя.
– Крути башкой. Выискивай проблемы.

– Понял.

Но проблем не попадалось, к моей большой радости. Все тянулись поля, менялись перелесками и новыми полями, снова был лес, а потом снова поле, в одном месте дорогу подразмыло, пришлось медленно и аккуратно переезжать это место, но в общем все шло без всяких приключений. Разве что спина и задница немного устали от неудобного сидения, с эргономикой в кабине опеля было так себе.

Затем я снова увидел Тьму. Не так явственно, как тогда, с самолета, дождь, туман, хмарь скрадывали ее чудовищность, да и далеко мы были, но черная стена, поднимающаяся от земли и до неба не только была заметна, но и ощущалась уже отсюда, как некое внутренне беспокойство, как постоянный мелкий страх.

Потом Федька тормознул среди чистого поля, сказал:

– Порфирьевск рядом, давай бак дольем, на случай если придется потом сматываться.

– Давай.

В поле оказалось чудовищно ветрено, плащ-палатка попыталась завернуться вокруг меня погребальным саваном, капюшон сдернуло с головы. Матерясь и проклиная погоду, мы подкатили тридцатилитровую цилиндрическую канистру к борту, протянули из нее шланг в бак.

Отсосал бензин Федька с помощью большой резиновой груши, лишив меня удовольствия прокомментировать то, как он будет отплевываться от бензина, я именно этого ожидал, а вскоре содержимое канистры перебралось в бак.

– Все, теперь двойная бдительность, - сказал он, когда мы снова забрались в кабину.
– Открывай окно, похрен ветер, готовься стрелять во все, что движется. Очки больше не снимай, Тьма близко.

– Понял.

Ехали медленно теперь, вертя головами на триста шестьдесят градусов. Городок Порфирьевск был мал, собрался на небольшом

поле между лесом, холмами и железной дорогой. Похоже, что он и существовал при большой узловой станции и гигантском товарном дворе, к которому мы и подкатили.

Над городком нависала Тьма. Нет, не прямо над ним, до нее было, наверное, больше десятка километров, а то и все двадцать, она даже лес явно не накрывала, но чувствовалась каждой клеткой тела, каждым нервом. Это был как инфразвук, который ощущаешь не ушами, а диафрагмой, это как постоянная угроза, как ощущение наводящегося тебе в затылок ствола.

– Видал тут сколько всего?
– громким шепотом, явно под воздействием давящего страха, спросил Федька, когда "Блитц" засунул морду в ворота с распахнутым створками, ведущие на огромную территорию, застроенную пакгаузами, складами, депо, какими-то мастерскими.

Рельсы по ней разбегались десятками веток, уже местами проросшие травой, и тут и там, вразброс, стояли паровозы. Много паровозов.

– Вот такой один в Сальцево притащить - озолотился, - сказал Федька.
– Но не судьба, пути туда давно разобраны.

– А на хрена он им?
– спросил я исключительно для того, чтобы самому не молчать.

– Они от них электричество получают, типа малых электростанций. Расставили в нескольких местах и угольком кормят. Не хуже нашей ТЭЦ.

Было пусто. Ни людей, ни тварей, ни зверья, ни даже ворон каких-нибудь, вообще ничего. Звук мотора становился нестерпимо громким, когда мы проезжали мимо какого-нибудь склада, либо снова стихал, если ехали по открытой территории. Автомат Федька перевесил себе на грудь, и заодно я заметил, как его рука несколько раз пробежала по подсумкам разгрузки, словно проверяя, на месте ли магазины. А ведь нервничает бывалый Федька, здорово нервничает, не меньше меня как минимум. А я уже понял, что если он задергался, то это точно не зря.

– Далеко еще?
– спросил я.

– Нет, почти приехали, - покачал он головой.
– Забор желтого кирпича видишь? Как раз за ним.

– Слушай, здесь что, кроме тебя вообще мародеров не бывает?

– Мало. Самое основное отсюда вывезли, еще когда Тьма не навалилась, лет семь назад, до нее верст сорок отсюда было, а до машин то ли руки не дошли, то ли плюнули, то ли не знали. А потом сюда мало кто ездил, опасно здесь. И твари бывают, и сектанты шляются.

– А сейчас до Тьмы сколько?

– Двадцать примерно, - и предугадав мой следующий вопрос, Федька добавил: - Но это не значит, что она по двадцать километров за семь лет проходит, она так, тут прильет, там отодвинется, у нее принципы хитрые какие-то.

– Радует, - вполне честно ответил я.

– Тогда секи, вон ворота, - указал он пальцем.
– Мы с Серым их заперли, а пока внутрь не въедем, я из-за руля ни шагу. Поэтому я подъеду вплотную, и ты с крыши на ту сторону, оглядись только. И меня запустишь. Если что не так - выскакивай через калитку, мы ее на засов запертой оставили и солидолом смазали, понял?

– Ага, вкурил, - кивнул я и сразу выбрался из кабины, сначала на подножку, а оттуда в кузов.

Опель рванул чуть быстрее, ворота, ржавые, местами в отслаивающемся сурике, быстро приближались. Я одной рукой держался за крышу кабины, второй прижимал к плечу карабин, вот когда оценил по-настоящему, насколько он легкий и как это иногда удобно.

Скрипнули тормоза, "Блитц" чуть клюнул носом, почти вплотную притершись боком к стене, а я перескочил прямо на крышу кабины и огляделся. Вроде ничего... пустой складской двор, на нем два ряда всевозможной техники, накрытой брезентом и открытой, целой и не очень, дальше ряд боксов... Нет, ничего, точно - ничего.