Отблески тьмы
Шрифт:
– С людьми?
– опешил я.
– А чего это? Заняться больше нечем?
– А ты как думал, тут все ангелами становятся?
– иронично спросил он.
– Тут и конфликты интересов, и за ресурсы война, и вообще какая-то непонятная движуха пошла, говорят, последнюю пару лет. Вроде как секты завелись. Живут не пойми где, и вроде даже Тьмы не боятся. Не трогает она их, вроде как.
– В глаза светят из-за них?
– И из-за них тоже, - подтвердил Паша.
– И у одержимых глаза чернеют, правда у всех по-разному. Но это увидишь, как пойдет инструктаж, так все на картинках тебе покажут.
–
– А хрен его знает. Хотят, "чтобы всем". И все тут. Им типа свет истины открылся. Ну, тьма истины, если по-нашему говорить. Ну ты сам прикинь, тут же мир такой, как и там, по ту сторону. Тут и Америка где-то есть, и Германия, и Китай с Антарктидой. И всюду проваливаются. Как тут проблемам не быть?
– Это точно?
– Точно, разведка-то катается, до других областей добирается. А те, в свою очередь, еще до других. Так информация и расходится.
"Пепелац" подскочил на колдобине так, что народ чуть со скамеек не послетал. Послышались веселые матюги и всякие пожелания водителю. У меня тюк улетел под переднее сиденье, пришлось доставать.
– Паш, ты вот что скажи: в общаге этой самой поесть можно или как?
– побеспокоился я.
– А то с утра не жрамши, в желудке волки воют.
– В буфете. Хоть пожрать, а хоть и выпить.
– В общаге выпить?
– удивился я, вспомнив студенческую молодость.
– А что? По вечерам шляться не очень принято, вот и разрешают. А не разрешали бы, так по комнатам бухали, какие проблемы? Свинья грязи, а человек водки всегда найдет.
– Но пожрать точно можно.
– Точно, - уверенно ответил Паша.
– Разносолов не обещаю, но бутерброды найдутся или пирожки какие, ну и чай там, молоко, или чего покрепче. Ага, первая остановка.
"Пепелац" медленно и тяжко затормозил, дверь открылась прямо напротив ярко освещенной, уже электрическим светом, проходной. Где-то в отдалении тарахтел движок, и я сразу вспомнил предложение Федора. А генераторы ведь точно здесь нужны.
Несколько человек, поднявшись со своих мест, пошли к выходу, быстро выходя из салона машины в освещенный круг света. За окном совсем уже стемнело.
– Тут семейные живут, у них вроде как квартирки, - пояснил Паша.
– А мы, холостые, по-спартански.
– Общага мужская?
– полюбопытствовал я.
– Ага, мужская, женская в соседнем корпусе. Но тут запретов нет, разве что Нурик, комендант, от такой распущенности душевно страдает. Он у нас другого воспитания. Все в инстанции пишет, чтобы, значит, проход девкам запретить. Даже сам пытался, но по репе схлопотал от населения, задний ход дал.
– А зачем ему?
– Завидно, наверное.
Машина снова тронулась с места, подсадив попутно двоих молодых парней.
– Кстати, мне бы бритву еще купить надо, и там щетку зубную..., - вдруг вспомнил я.
– Это без проблем, прямо в буфете торгуют, - сказал Паша, после чего добавил: - Ну вот, три минуты, и мы на месте.
Так и оказалось. Ровно через три минуты машина въехала в открытые ворота, ведущие в типичный школьный двор, сейчас довольно ярко освещенный до самого крыльца с балюстрадой. Три этажа, примитивные барельефы со всякой музыкальной символикой, надпись под крышей, заметная даже сейчас: "1-я городская
музыкальная школа имени Второго Коминтерна". Я попытался вспомнить, когда был Коминтерн первый, и не вспомнил.– Все, выходим, - поднялся Паша, подталкивая меня к выходу.
На улице было по-прежнему холодно, промозгло, поэтому все сразу резко почесали к дверям, втягивая голову в плечи, хотя в салоне "пепелаца" жарко тоже не было, отапливать его никто не планировал.
Я взбежал по выщербленным ступенькам, толкнулся в стальную тяжелую дверь, пытавшуюся вернуться на свое место на пружине, и словно в своей школе оказался, в которой до десятого класса учился. Вестибюль, колонны, за ними коридор, правда, отделенный серьезной решеткой от вестибюля. По бокам у нас раздевалки были, а здесь такая только с одной стороны. С другой привычная уже клетка-дежурка, рядом с ней дверь с табличкой: "Комендант комплекса. Оразбердыев Нурберды Овесдурдыевич".
– О как, - только и сказал я, прочитав табличку.
Слышавший звук дежурный, сидящий над кроссвордом, негромко хмыкнул.
– На месте комендант?
– спросил я его.
– Ага, пока на месте. Заходи.
Постучавшись, ждать ответа не стал, а толкнул дверь, поптуно вытаскивая из кармана предписание на заселение.
– Товарищ Оразбердыев?
Среднего роста коротконогий сухощавый мужик с длинным лицом и восточными глазами обернулся ко мне от шкафа, в котором что-то искал, и спросил:
– Чего хотель?
– Пожить типа, - доложил я, протягивая бумагу.
Тот кивнул, взял ее, прищурившись, поднес к свету. Я попутно разглядел его повнимательней. На нога сапоги хромовые, с глажеными голенищами, синие комсоставовские бриджи, дорогая и наглаженная до хруста коверкотовая гимнастерка без погон. Подворотничок на фоне темной шеи пугает белизной. Есть подозрение, что большую часть своего времени комендант уходу за собой посвящает. И одеколоном от него немилосердно.
– Ага, фонарщик, - удовлетворенно заключил он, складывая бумагу.
– Оружие получил?
– Нет пока.
– Как дадут, сразу дневальным заступишь, - объявил он мне радостно.
– Чего это?
– Дневальный все ходят, - объяснил он.
– Только без оружия такой дневальный как овца, кушай его кто хочет.
– Понял, Нурберды Овец...
Тут я растерялся и почувствовал желание повторно взглянуть на табличку. У меня уже и фамилия коменданта из головы успела выветриться, не то что невыразимое отчество.
– Э, Нурик зови, не старый, да.
– сказал он, небрежно, но вполне величественно махнув рукой.
– Овец не зови, баран не зови. Ты какого года?
– Шестьдесят пятого.
– Вот, ровесники. Я шестьдесят восьмого даже, но тут уже три года, - блеснул он знаниями математики.
– Сам откуда?
– Москва.
– Я из Ашхабад. В Москву командировка приехал, бритоголовые погнались. Я от них в темный подъезд спрятался, они за мной. Там дверь подвал. Спрятался там, а потом прямо сюда вышел. Теперь комендант, - погордился он напоследок.
– Повезло, - позавидовал я.
– Что повезло? Везет баран, когда не его на шашлык пускают, а другого. А меня за заслуги назначили, сам глава администрация приказал.