Чтение онлайн

Улица Советская была, по всему видать, самой центральной еще в том Углегорске, до того, как он переселился в Отстойник, потеряв где-то все население, да и сейчас таковой осталась. Несмотря на обшарпанный и затрапезный вид, осыпающиеся фасады домов и разбитые тротуары, неровную брусчатку там, где были когда-то трамвайные пути, она была оживленной. Ну, на том фоне, что мне довелось наблюдать проезжая по другим улицам. Были открыты какие-то магазинчики, приметил шашлычную, а затем и хинкальную, логично подпертые пельменной и просто пивной. Где-то негромко и хрипло играла музыка, причем старая и очень знакомая... точно, Русланова, да еще и "Валенки".

Это как так?

Потом сообразил, что вряд ли кто с ди-ви-ди плеером сюда провалился, а тут, небось, одни патефоны были. Вот и слушают то, что есть. Тут еще круглых черных тарелок радиоточек ждешь, но пока на глаза не попадались.

Был у меня когда-то патефон, я его на даче, на чердаке нашел, когда еще совсем сопляком был. Копался в старом пыльном хламе - и вытащил. Патефон и квадратный черный чемоданчик с удивительно тяжелыми, толстыми и одновременно хрупкими пластинками, с красными и синими бумажными "яблоками" в середине, которые крутились очень быстро, и у которых на каждой стороне было записано по две песни, звучавших словно с того света. Но мне этот агрегат с пружинным приводом очень нравился, и я с удовольствием слушал "Утомленное солнце", "Брызги шампанского" и "Гоп со смыком".

Затрещал двигатель, мимо прокатил мотоцикл с коляской, за рулем которого сидел человек в танковом шлеме и в зеленой плащ-палатке. В коляске, против ожиданий, пулеметчика не было, а лежал большой мешок, на котором мне удалось разглядеть надпись "Сахар". Ага, добыл где-то. Тоже молодец.

Из шашлычной "Телави", когда я проходил мимо нее, потянуло вкусно и так остро, что я слюну сглотнул, перехватив любопытствующий взгляд толстяка кавказской наружности, стоящего на крыльце со сложенными на груди толстыми руками. Я лишь ускорился, успев с сожалением вспомнить, что у меня в кармане только талоны на бесплатное питание, а уж они наверняка шашлычного человека не заинтересуют. Почему-то я в этом уверен.

Бочаров не соврал, идти оказалось недалеко. Вскоре я увидел высокий забор, в нем - серьезные зеленые ворота с красными звездами, выглядевшие непривычно ухоженными на фоне всеобщего запустения, а забор превратился затем в стену дома с высоким крыльцом.

"Горсвет". И все, никакой расшифровки, вроде как у "ропперов", или как там назвал тружеников по приему поселенцев рыжий сержант. Скромно, но со вкусом.

Вестибюль с дежурным в мощной клетке был просторным, из бывшего приемного зала почтамта переделанным. Колонны с барельефами вверху, на стене мозаика - вдохновенный горняк демонстрирует свой отбойный молоток восхищенной колхознице. И все это на фоне трактора и спелой нивы. Как на это поле попал шахтер, я так и не понял. Докопался, наверное. И деву напугал, вид у нее и правда какой-то неуместно экзальтированный.

В отличие от пустынного вестибюля РОПП, здесь было шумно и суетно. Сновали туда-сюда люди, кто-то громко говорил в коридоре, где-то звенели телефоны, что поначалу удивило - свет был от керосинок. Но потом заметил у дежурного полевую "вертушку" и удивление растворилось. На меня внимания никто не обращал, лишь дежурный, пропуская меня через клетку-шлюз, уже привычно направил мне в глаза фонарь-переноску, забрал у меня бумажку, прочитал ее внимательно, а затем вернул, сказав бесцветным голосом:

– Отдел кадров напротив, туда пропуск не нужен, - и указал рукой на дверь у меня за спиной.

Действительно, там был обитая дерматином дверь с требуемой табличкой. "Горсвет, Отдел кадров. Зам.н.О.К. Березаев Павел

Демьянович". Стучать в такую дверь было бесполезно, все равно не услышат, так что я ее просто потянул на себя и вошел.

Отдел был представлен одним единственным человеком - седым и лысоватым дядьком годам к шестидесяти, росту такого, что его едва было видно из-за стола, одетого, к моему удивлению, в костюм, хоть и без галстука. Правда костюм был такого удивительного цвета, что я заподозрил, что портной украл сукно для его пошива с бильярдного стола.

Дядек был не лишен чувства юмора - на стене висел плакат с надписью, гласившей: "Приходи редко, проси мало, уходи быстро". При этом не похоже, что он был работой перегружен.

– Садись, - сказал дядёк, после того как мы обменялись приветствиями, и указывая на неудобный как "кресло грешников" стул с прямой спиной и бурым дерматиновым сиденьем системы "алё геморрой".

Точно, на таком долго не засидишься, уйдешь быстро и просить ничего не захочешь. Это я осознал сразу, едва усевшись.

– Давай направление, - сказал он, протягивая руку с вытатуированным на тыльной стороне ладони якорем.

Читал он его недолго, хмыкнул пару раз над какими-то своими мыслями, затем аккуратно подшил в папку, которую, не вставая, извлек из шкафа. Затем сунул мне ротапринтную анкету на трех листах, спросив попутно:

– С чернильницей писать умеешь, или карандашик дать?

– Лучше карандашик, - честно ответил я.

– Держи, только очинен худо, - сказал Березаев, прокатив по столешнице просто карандаш, действительно заточенный кое-как, словно топором.
– Документов-то никаких, небось?

– Откуда?
– чуть преувеличенно удивился я, - Во двор на минутку вышел.

– А где тебя закрыло?

– В сарайчике.

– А я в подвал за огурцами полез, на даче. Новый год справляли. То-то думаю гости удивились, куда хозяин пропал, - вздохнул дядёк.
– А жена так в особенности, решила. Небось, что к любовнице сдернул.

– А давно было, Пал Демьяныч?
– вежливо поинтересовался я.

– Да девять лет уже как. Ты пиши анкету, времени мало, мне тебе документы выписывать, а потом бухгалтерия, замбой, в общем - хватает дел.

Анкета оказалась хоть и длинной, но простенькой, касалась больше бывших мест работы да полезных навыков. Березаев, почитав ее бегло, отчеркнул красным карандашом пункты про срочную службу, военную кафедру, охоту и рыбалку, чуть подняв брови, обвел в яркий овал мою запись о долгом стаже за рулем мотоцикла. Даже спросил:

– Мотоцикл точно водишь?

– Точно вожу. А что?

– Да мало кто умеет у нас.
– сказал тот, опуская глаза в анкету, - Мы же не французы сюда ссыпаемся, климат сам знаешь, какой, вот и получается, что мотоциклов тут много, вроде как, а мотоциклистов мало. Учим, естественно, но все равно это уметь надо.

– Ну... могу, если надо, - пожал я плечами, - Только у вас тут что за климат?

– Обычный. Но с коляской и зимой гоняем. Как в войну ездили, так и у нас ездят.

Я немного опешил, но потом вспомнил, что вроде как в той же хронике мотоциклисты круглый год катались. Да и что это за транспорт на войне, если он сезонный?

– А у вас тут что, "цюндапы" какие-нибудь трофейные?
– заинтересовался я.

– "Харлеи", нас на снабжение с ленд-лизовского склада поставили, так что иного не полагается, - сказал Пал Демьяныч, отодвигая анкету в сторону.
– Претендуешь?