Осколки
Шрифт:
– А я видела.
Я удивленно поднял брови.
– М-м-м, девчонка, какие я открываю о тебе факты с каждым днем. И что дальше? Рабство? Коррупция? Ох, неужели… несанкционированная продажа ежей на верхних этажах Подземья?!
– Пошел ты.
Но она все-таки улыбнулась. Ага, и зубы ровные, е-мое. Не могла, что ли, хотя бы нос сломать?
– Сказала «а», говори и «бэ». Что там дальше про эту черную фигню с меня ростом?
– Ну, ее называют червем.
– Просто отличное название. А как подходит, просто ужас!
Девчонка фыркнула.
– Хватит ерничать,
– Молчу-молчу, белая госпожа, говорите дальше!
– Так вот этого червя выращивают года два-три, потому что только после взросления он начинает выпускать особый яд в костный мозг и подчиняет себе человека. Ну, как подчиняет… тот становится просто дебилом, как и хозяйка. Вот и все.
– Вывод у меня только один, девчонка, - я хлебнул из кружки томатного сока, ловя на себе взгляды непонимающих постояльцев корчмы. – Этот паренек просто дурак, у которого в руках настоящая бомба. С такими силами устраивать такие глупые ловушки…
– Ты два раза попался!
– Я и говорю: глупые, только я в них мог и попасться. И вообще, хватит о нем, я уже задолбался. И о стражниках можешь не беспокоиться, эти идиоты даже мышь в банке не найдут. Тьфу ты, е, даже не выпить с горя. Куда делась радость в жизни? Только бабы и остались…
Ольха хмыкнула, качнув головой.
– Ты ложку из носа вытащи, красавец.
– О, ты так считаешь? – я ухмыльнулся.
– Ну хватит меня смущать, у меня итак аллергия.
Она вдруг нахмурилась. Пальцами мягко коснулась моей правой ладони и пошла выше, прощупывая проступающую на коже шерсть.
– Так, руки убрала! – я дернулся, словно меня шибануло током. Пожалуй, слишком резко, да? – Извините, - попросил я прощения у честного народа, один из которых технично срезал кошель у мужика, блюющего в цветочный горшок.
– И что дальше? – ничуть не смутилась девчонка. – Ты сказал, что разберешься. Знаешь, что-то я не вижу результатов.
– Угу.
Поняв, что смешно гундосю, я вытянул ложку из носа. В легкие снова хлынул этот противный запах. Черт, действительно застрелиться, что ли? Да не, потомки меня не поймут.
Что ж, придется разбираться на месте.
– Надо поговорить.
Я взял ее за руку и молча повел наверх, стараясь глубоко не вдыхать. Вообще не дышать. А лучше хлопнуться в обморок и проснуться, когда она уже будет дряхлой старухой, от которой веет только нафталином и шерстяной шалью.
Застрелиться… Отрезать нос… Застрелиться… А, это ж уже было!..
Я затолкнул ее в комнату. В сердце противно екнуло, и перед глазами встало лицо Марианны. Знаете, я вдруг понял, что теперь не испытываю к ней вообще ничего. Да я даже о ней не вспоминал. Хоть какая-то польза, Холхост тебя дери…
– Ты чего? – возмутилась Ольха, хлопнувшись на кровать. – Эх, щас бы вздремнуть, - она как назло потянулась и громко зевнула.
Я стиснул зубы. Что за фигня со мной творится? Что за бред? Что за… сопли?!
– Так о чем ты хотел поговорить?
Я почесал дрожащими руками свою щетину. Понял, что снова по привычке действую правой рукой, и запнулся. Итак, с чего бы начать? Холхост тебя побери, Йен, да стань же ты наконец прежним! Что за чертовщина
с тобой творится?От одной бабы к другой - это долбаный замкнутый круг!
Ха! И на этот раз влекут меня вовсе не высокие чувства, а банальный запах. Надо было просто ее прикончить, когда была возможность. Или сейчас?..
Я глянул на нее и резко выдохнул через нос. Не смогу.
– Эй, але, ты в порядке? – она махнула перед собой рукой. – Ты уже минут пять по комнате круги нарезаешь.
– Что, правда? А, да, точно…
– Да что с тобой творится?
– Тот же вопрос, - я вздохнул. – Знаешь, дорогая Ольха…
– У, как официально. Дрожу – боюсь!
– Не перебивай. Так, о чем я? А, точно. Итак, дорогая Ольха, самопожертвование - вещь для меня необычная, и очень странно, что я каждый раз из-за тебя лезу на рожон. Вот опять я потерял целую секунду, хотя мог спокойно унести из пороховой бочки ноги. Раньше такого не было. С Волком внутри все только хуже, и теперь я уже не знаю, что чувствую. Это или простое физическое влечение, или фигня какая-то, если честно.
Девчонка выглядела ошарашенной. Я бы заржал, если бы не было так хреново. Нет, беспокоился я вовсе не из-за того, что она скажет, а – как и должен делать проводник – за свою собственную шкуру. Самому противно. Противно, в смысле, что я опять попал под власть этих косых купидонов, мать их за ногу!
– Чего? – только и смогла выдавить она.
– Предлагаю тупо переспать, авось прокатит.
– Чего?!
– Вот и я говорю: чего? Новое предложение: забыть все, что я тут наговорил и отправиться на поиски мага-неудачника. В бой, дорогая, в бой! – я скользнул за дверь, захлопнул ее и запер на ключ. Тут же в нее забарабанили.
– Йен, открой! Открой, кому говорю! Я ведь тебя прибью, Йен!
– Чагой? Не слышу, дэвушка, уши старый, плохо работает, да!
Я смахнул со лба проступивший пот и пулей вылетел из корчмы. Глянул на окно, из которого уже выглядывало красное как помидор лицо девчонки. Ее волосы развевались по ветру как ожившие языки пламени, горящие под лучами восходящего солнца.
– Стой, Йен!
Я прикинул расстояние. Не, не спрыгнет, она ж не дура.
– Стою, девчонка, стою. Ну, я это, пошел, что ли…
– Да погоди ты, Йен!
Конечно, я поступил как полный идиот. Впрочем, как всегда, так чему же удивляться? А, что я сделал? Я поспешно смылся по самым что ни на есть неотложным делам. То есть направился прямиком в бар – если не выпить, то просто подышать.
Ах, из-за чего так трясутся коленки? Как тринадцатилетний подросток, е-мое!
Что творится… Бред! Бред! Бред!
***
Здесь стоял такой гвалт, что закладывало уши. Люди выкрикивали матерные ругательства, деньги лились ручьями, алкоголь – настоящим водопадом, а продажных женщин не встречалось, разве что, в нужниках. Хотя, наверное, и там они тоже были, я ж не проверял.
Где я? Нет, не в баре, а на настоящих собачьих боях. Они, естественно, запрещены законом, но кому до них какое дело.
За спиной драл горло какой-то больной идиот – собирал ставки.
– Тебе чего? – спросил угрюмый лысый мужик, потирая стеклянный стакан.