Осколки
Шрифт:
Следующие четыре тоже не представляли никакой опасности, и мне уже стало скучно. Пот лил буквально отовсюду, руки ныли от бесконечного отодвигания тяжелых каменных крышек, да и глаза уже порядком болели от царившей вокруг полутьмы.
С облегчением я уже приготовилась вскрыть последний трупный ящик, затушив противную свечу, но пальцами натолкнулась на пустоту. Гроб был пуст.
Плохо. Упыри редко покидают место своего захоронения дальше двадцати метров, а здесь я уже все проверила, и дальше ходов не видела.
Я поднесла факел к стене и стряхнула с прикрепленного к ней на гвоздик портрета столетнюю пыль.
Я поморщилась. Платье на ней тоже было великолепное. Могу поспорить, не один мужчина из-за нее с крыши-то сбросился. А умерла она, интересно, старой и дряхлой или в самом расцвете сил?
Ответ пришел сам собой. Раз трупа здесь нет, то девица-то теперь, походу, человечинкой питается, а отсюда вывод: умерла она не своей смертью и при жизни была той еще стервой.
Склонившись над гробом, я пару-тройку принюхалась и поморщилась. Нет, пахло не мертвечиной, а серой. Сера в таких делах (вы уже, наверное, догадались) – плохой знак!
Чтобы стало понятнее, я вам кое-что объясню. На свете есть монстры – твари, которые не помнят своей прошлой жизни и живут так, как знают, убивая людей или нет. Некоторые чудовища вообще вполне себе приличные и даже помогают иногда нам в своих делах. Домовые, к примеру, даже пару раз подсобили укокошить несколько баенников и бук. В этой своей ипостаси они виновны только в том, что делали в прошлой жизни. Тот же упырь пьет кровь только от голода, а не из-за того, что хочет причинить вам боль – это низменный инстинкт обычного животного.
А вот если пахнет серой, то это верный признак демона.
Оп-па, стоп! Поправочка: не того демона, которого так рьяно описывают в своих манускриптах священники и призывают всякие шарлатаны-чернокнижники.
Сера – предвестник существа, который все еще не монстр, но уже давно не человек. В большинстве случаев демоны помнят свою прошлую жизнь. Они даже могут жить дальше, вот только теперь обладают невероятной силой, и сила эта сводит их с ума. Короче, демоны – съехавшие с катушек уродцы, развлечением коих являются муки обычных людей. Сохранить разум, став демоном, почти нереально. Волки, кстати, тоже вполне себе могут являться демонами, если судить по их классификации в древних книгах церковных библиотек.
Но Йен… Ладно, не будем об этом.
Теперь понятно, кто зажигает здесь свечи. Некоторые виды демонов очень привязаны к родному месту, и этот, видимо, решил его приукрасить.
Я оглянулась на свою тень. Она широким плащом тянулась от моих ног к потолку и словно нависала надо мной, растопыривая безобразные кривоватые пальцы, заканчивающиеся когтями.
Я вздрогнула. Потом усмехнулась.
– Дожили, - прошептала я. – Боюсь собственную тень!
Однако это еще был не конец моих заскоков. Нет, я никогда в жизни не страдала манией преследования, и жизнь проводника порядком приспособила меня ко всякой откровенной хрени, но теперь мне чудилось, что за мной кто-то следит. Может, выжил кто-то из упырей?
Я собрала все трупы в кучку и пересчитала их несколько раз – для верности. Все на месте.
Потом мой воспаленный воображением разум обратился к свечам. Существовала магия, которая
позволяла ведьмам с помощью огня наблюдать за своими врагами, а свечей тут было что-то слишком много, поэтому они направились к трупам, а потом сгорели в горячем огне, облизывающем потолок склепа.Я глянула на факел.
– А чем черт не шутит?
И он полетел в общую кучу «углей».
Вы не подумайте, я не какая-нибудь дура, и в абсолютной тьме оставаться не собиралась.
Покопавшись в кошеле, привязанном к ремню, я вытащила оттуда маленький футляр, обтянутый ящеричной кожей, и достала две тонкие почти незаметные линзы.
А вот тут начались проблемы: как их одевать, я представления не имела. И еще ковыряться в своих глаза было как-то… неприятно. Помучавшись так минут тридцать, я вспомнила все ругательства на всех четырех наречьях, но надела-таки эти проклятые штуки. Мир сразу же прояснился. Все окрасилось в синий, но очертания предметов легко проглядывались сквозь тьму.
Русалочьи глазки – отличное изобретение. При всем при том, что делались они реально из глаз русалок, которые, как вы знаете – или нет? – обладали чудодейственным свойством видеть в абсолютном мраке.
Тогда я заметила, что упустила.
В верхнем правом углу, где крошились тонкие каменные плиты, виднелась крошечная дыра, через которую не протиснулась бы даже тощая мышь, а вот для демона склепного – от слова «склеп», ну, вы поняли – типа это раз плюнуть.
Вдруг подул морозный ветер, и передо мной возник крошечный человечек размером с кошку. Тряхнув своими длинными грязными патлами, он запрыгнул на склеп и задорно мне улыбнулся. Ну, как улыбнулся… оскалился!
– Тебе-то чего надо, полудурок? Помощь малоимущим не оказываю, наследственные уродства не лечу!
– Да ладно тебе, Ольха, нормально же общались, - пропищал тоненький голосок карлика-домового. – А я тебя предупредить пришел. Из лучших, так сказать, побуждений!
Я фыркнула.
– Накриль, я ж тебя знаю. Из лучших побуждений ты только гадишь людям на порог, причем делаешь это исключительно для себя. Колись, чего надо?
– Да не, тут серьезно, - он скривил тонкие розовые губки. – Я сказать хотел, Ольха: он идет за тобой.
– Погоди. Надо только уточнить, кто такой «он», и какого черта ты несешь!
Злобный гном погрозил мне своим толстым как сарделька пальчиком.
– Сама знаешь, кто, Ольха, не строй из себя дуру, ты ж не такая.
Вздохнув, я кивнула.
– Ну, допустим, дальше что?
– Ха! Странная ты, деваха… Тебя убить собираются, а ты не бегаешь, не пытаешься спасти свою сипатишную шкурку. Во, даже хлаз не дергится!
– Чего мне делать-то? Все равно ведь против него ничего не смогу.
– Так найди себе защитничка, - резонно предложил карлик. – Охмурь какого-нить мага или рыцыря, что вы там бабы делаете?
– Знаешь, Накриль, я впервые в жизни подумала, что ты сказал что-то умное. Ан нет, ошиблась! Ты что, совсем с катушек слетел? Кого я тебе охмурю, удод?
Домовик почесал поросший кудрявой щетиной подбородок.
– Есть у меня один на примете, знаешь ли. Хороший, сильный, сам бы целовать полез, зуб даю, тока я не по этой части. Ай, родители хорошо постарались! Такой хороший крофф, - не обращайте внимания, это он специально, - я только у Холхоста видел!