Огонь во плоти
Шрифт:
— Да, милорд, — прошипел Тритус. Его голос напоминал покрытый грязью клинок. — Говорят, теперь повсюду темно. Кроме рабского блока. У них есть свет.
— Вот как? — пробормотал Пьюрберн, потирая глаз пожелтевшим ногтем. — Невольники Вирэ. Тритус, тебе известно, что она противоречила мне? Даже угрожала?
— Кощунство, милорд.
— Они не дают нам войти?
— Пока что, милорд. Горстка бойцов с арены отступила в жилище рабов и вывела из строя служебный подъемник. Они еще держатся.
Пьюрберн покачал головой, поднимаясь на ноги.
— Я владею этими рабами, — прорычал он. —
При этих его словах из–под платформы начал сочиться черный дым. Полыхнуло пламя — один из двигателей обрел подобие питания.
Пьюрберн улыбнулся. В иных доказательствах он не нуждался. Истинная сила принадлежала ему — божественная искра, сопряженная с костями и мясом, огонь во плоти.
Он все равно будет править. А они все равно будут гореть.
4
— Держать! — взревела Вирэ. Невольники удвоили усилия, упираясь в баррикаду. За ней находился переход — один из тех трех, что поддерживали жилище рабов. И он кишел вопящими ордами из дома Кавдор.
Линия накренилась, невольники прогнулись.
— Держать! — бросила она, пробравшись вперед и всем весом кидаясь на заграждение. Окружающие разом напряглись. Они держались, но атакующие не знали устали и были готовы давить самих себя, твердо намереваясь пробить преграду. Вирэ слышала, как ломаются кости и рвется плоть, однако и ее собственное тело начинало отказывать. Мучила спина, левое колено пронзали иглы боли. Старая рана, полученная целую вечность тому назад. Она задумалась, не погубит ли это ее сейчас — слабое звено в цепи, из–за которого она падет.
— С дороги!
Фигура, проталкивавшаяся через толпу, была ей незнакома, хотя наряд и габариты указывали на дом Голиаф. Человек обладал таким же раздутым телом, как и остальные из них, однако на его лице не было злобы, да и мыслей, если уж на то пошло. В руках он сжимал мелта-орудие. Возможно, это был шанс.
— Надо… запечатать, — прокряхтела Вирэ, налегая на металл.
— Держи неподвижно, — отозвался человек, неторопливо поднимая свое оружие. — Надо, чтоб оно у тебя на месте было.
— Мы пытаемся! — огрызнулась она. — Не хочешь помочь?
— Нет, — с ухмылкой произнес он. — Если буду запирать, вряд ли смогу варить.
Вирэ выругалась, задействуя последние резервы. Колено взвыло, в позвоночник впились кинжалы боли. Однако за воротами что–то сдвинулось, нападавшие отшатнулись или упали. На миг напор ослаб. Перегородка захлопнулась, и Голиаф навел оружие.
— Станет жарко, — предостерег он, вдавливая спуск. Не было никакой вспышки, только гул: испарялась влага в воздухе. Заграждение уже светилось; Вирэ чувствовала жар на предплечье, и неприятное покалывание быстро усиливалось.
— Не останавливайся! — заорала она. С той стороны кавдорские крысы молотили по металлу, испепеляя себя от жажды убивать. Кончики пальцев жгло, даже сквозь перчатки. Один из пожилых рабов рядом с ней тихо стонал при каждом вздохе. Но он не сдавался. Никто из них. Они не сломаются.
—
Хельмавра ради, давай быстрее! — взревела Вирэ, но Голиаф проигнорировал ее. Он с неожиданной ловкостью пробирался сквозь нагромождение конечностей и чертил линию вокруг переборки, сплавляя металл. Давление по чуть-чуть спадало.— Готово.
Она отступила назад. Кромка переборки все еще испускала угасающее оранжевое свечение. Выдержит ли? Возможно, против отремонтированных автоматов и импровизированных зажигательных бомб. Но что, если они найдут что–нибудь потяжелее?
Она обернулась к Голиафу. Тот тоже тяжело дышал, а на его предплечьях были ожоги.
— Вирэ, — произнесла она. — Я бы протянула руку, но у меня пальцы обожжены.
Он ухмыльнулся.
— Ривв.
— У тебя есть банда?
— Была. Похищенные Сыны. Видать, я теперь за главного.
— Все мертвы?
— Думаю, да, — вздохнул он. — Я убил троих из них. Пришлось.
— Такого сейчас много творится, — сказала она. — Теперь ты со мной. Вставай в строй.
Он кивнул. Вирэ повернулась и бросила взгляд на невольников. Большинство нерешительно брело от двери. По меньшей мере двое распростерлись на полу, держась за обожженные конечности.
— Есть кто с медицинской подготовкой? — спросила она, озирая комнату. — Подчищал за доком, или еще что?
Тишина. Потом поднялась рука. И еще одна.
— Спустите раненых на четырнадцатый уровень, — велела она. — Все медицинские припасы, что у нас есть, там. Если не сможете обработать, напоите их. Остальным начать прочесывание; если увидите трещину, я хочу, чтобы ее запечатали. Они могут найти другой способ перебраться. Прибирайте все оружие, какое сможете найти; мне нужны снайперы в окнах над каждым переходом. Скажите им сосредоточиться на тяжелых и всех, кто с гранатами или мелта-оружием.
Она огляделась по сторонам, поочередно встречаясь взглядом с каждым. Потерянные, напуганные. Как собаки, лишившиеся владельца.
Кроме одного. Налитые кровью глаза свирепо глядят в ответ с вызовом.
— У тебя проблема? — спросила Вирэ.
— Ага, — сказал тот, надвигаясь прямо на нее. — Не пойму, с чего бы тебе отдавать приказы. Миру конец. Каждый в улье сам за себя.
— Тебе бы сказать что–нибудь минуту назад, — произнесла она, пожимая плечами. — Я бы могла тебя бросить снаружи и кормить на один рот меньше.
— Это мы несли еду, — ощерился он. — Не ты, работорговец! Это по твоей вине мы тут в ловушке, по твоей вине…
Она ударила его тыльной стороной ладони. Жестко. Он кувырнулся в воздухе, приземлился лицом вниз и уже не поднялся.
— Его тоже берите, — сказала она, кивая свеженазначенным рабам-медикам. — Если начнет выделываться, ударьте снова, посильнее.
Прежде чем ее успели о чем–либо спросить, она отвернулась и зашагала по коридору. Ривв двинулся за ней. Они не должны были видеть ее изнеможения, или острой боли в колене, или страха. Загерметизировать жилой блок даже фабричной прессовки было практически невозможно — все равно, что пытаться сделать сито водонепроницаемым. То обстоятельство, что ее замок не касался земли, являлось преимуществом, однако отдельные атаки все равно могли происходить сверху и снизу.