Чтение онлайн

— Нас хотя бы кормят? — обреченно спрашиваю я.

Многозначительно усмехаясь, Влад качает головой. Так я и думала. Нет, голодом Велиар нас морить не собирается: Падшие и Высшие демоны могут обходиться без всяких физических потребностей, выносливость выше — в этом наши тела удобнее человеческих. У духов же и тела как такового нет, они вечны. Поэтому, Велиар просто решил не усложнять себе жизнь периодическими визитами к пленникам.

Хотя в горле еще першит, я устраиваюсь на кровати Влада, пользуясь тем, что он не возражает, и задумчиво кошусь на брошенное оружие — кинжал, очень похожий на тот, каким Войцек пытался царапать стену.

— Они… —

я прерываюсь на долгий лающий кашель, но Влад вежливо дожидается, когда я смогу говорить снова. — Они дают нам оружие?

— Может, надеются, что мы прикончим друг друга, — презрительно пожимает плечами он.

Все может быть, но озвучивать свои мысли я не рискую: опасаюсь за свое горло. Подозреваю, дело в том, что Велиар, не церемонясь, перенес нас из человеческого мира в Преисподнюю, вот я, находясь без сознания, и не успела перестроиться; путешествия между мирами всегда могут грозить чем-то таким. Ничего страшного, упрямо убеждаю саму себя, но все же лучше будет отдохнуть.

Расположившись на кровати и подложив под голову руки вместо подушки, я закрываю глаза. Спать не хочется, мне просто нужно подумать. Тихое дыхание Влада — скорее привычка, не нужная духу, — помогает сосредоточиться, поймать такт.

Мы зачем-то нужны Велиару — этим объясняется тот факт, что мы еще живы. Смешно — только бы не рассмеяться в голос, только бы Влад не слышал этих истерических завываний, прерываемых кашлем. Я все еще кому-то нужна. Пусть и мятежному Королю Ада, искренне мечтающему вырвать мое сердце руками.

Не хочется признавать, но это сводит с ума — понимание того, что всю вечность я проведу под замком, будто задвинутая нетерпеливой рукой куда подальше. От греха подальше, если говорить точнее. Я бы сражалась и умирала, я бы жила в блеске молний, мечей и костров, танцуя танец с девочкой с глазами дряхлой старухи. Я бы дала руку на отсечение, лишь бы не загнуться в тошнотворном полумраке темницы, в стены которой въелись запахи слез и крови.

Ожидание затягивается — палачей не видно, сбываются самые страшные опасения. Мы с Владом дружно помираем от скуки, все чаще возвращаясь к оставленным тюремщиками кинжалам, но так и не отваживаясь высказать предложение, даже в шутку. По примерным подсчетам, снаружи прошла всего пара дней, но заточение уже кажется вековым.

— Лучше бы пытки, — признается Влад после очередного прожитого дня.

— Ага, — поддерживаю его я. — Хоть повеселей бы было.

Влад перевел уже четверть написанных на стене надписей — в основном то предсмертные записки когда-то содержавшихся здесь ангелов, но попадаются и более свежие. Тюрьмы Велиара не используются уже давно — в основном предпочитают держать пленных поближе к Сатане, но мы нашли занятные записи, которым, самое большое, десяток лет. Выходит, до нас Король похищал других демонов. Интересно, где они сейчас?

— Понятно где, — реалистично смотрит на вещи Влад. — Казнены или замучены. Но нас почему-то не трогают.

Предположений у него несколько, и одно абсурдней другого. Но когда все темы для бесед исчерпаны, интересно послушать и теории Влада. Как по мне, он слишком превозносит демонов — те не так уж отличаются от людей, и вряд ли Велиар просто не хочет марать руки. Дело не в оскорбленной чести Короля, а в чем-то более приземленном.

— Слушай! — вдруг вскрикивает Влад, вызывая гулкое эхо в камере. — А Люцифер не накладывал на тебя никаких заклятий? Ну, типа слежки или вроде того? Вдруг найдут…

Я

пожимаю плечами — кто же его, Сатану, поймет? И сколько раз мне нужно повторить, что я ничего не смыслю в магии, чтобы делать какие-нибудь выводы о поведении демонов во Дворце… Если бы им было что нужно, я бы не почувствовала ничего. Влад недолго размахивает возле меня руками, потом с сожалением отступает.

— Тогда я не знаю, — устало заявляет он, с расстроенной миной отходя в сторону.

Некоторое время мы опять молчим, я бездумно смотрю на стену, в миллионный раз перечитывая «Отче наш» на латыни. Чуть ниже — моление архангелу Михаилу. И кому понадобился экзорцизм в тюремной камере? Осмотрев выбитый текст чуть внимательней, я прихожу к мысли, что наш предшественник просто пытался сохранить рассудок, повторяя случайно вспомнившиеся тексты.

— Если ты такой маг, чего не освободишь нас? — в который раз спрашиваю я.

— Тут в кирпичи вбиты охранные руны, очень сильные. То, что я способен и с ними колдовать, дверь выдержит, зато отдачей может прибить нас, — я слышу один и тот же ответ, правда, сейчас он дополняется некоторыми подробностями. — А телепортацию я не осилю под давлением защиты.

От нечего делать Влад пытается объяснить, что ему нужно особое время (в идеале, полнолуние), магический круг и парочка гримуаров, большинство названий которых я пропускаю мимо ушей. Перечисление старых трудов выживших из ума магов никак не поможет.

— Все же магия бесполезна, — подвожу итог я.

— Как и твой меч, — подсказывает Влад.

С этим приходится согласиться. Мы еще некоторое время спорим о всякой ерунде, прекрасно осознавая, что с каждым днем ловушка словно захлопывается все сильней. Кирпичные стены приелись взгляду, в полумраке я вижу лучше любой кошки, но жизнь это не облегчает.

Потихоньку проходят все ушибы и ссадины, от кашля я тоже избавляюсь довольно быстро. Только вот царапины болят чуть ли не сильней с каждым днем, не думая заживать, они становятся ярче и ярче. Я прикрываю их рукавом, чтобы Влад не увидел.

Умереть от яда — такая перспектива не кажется ужасающей по сравнению с тем, что меня ждет, если я выживу. Конечно, есть способы и безболезненней, но я до последнего не хочу касаться искушающе блестящих кинжалов. Поэтому я молчу, нервно натягиваю рукав и готовлюсь к худшему.

Я еще могу шутить и зубоскалить, когда руку болезненно дергает. Прерывая дружескую перепалку с Владом, я прикусываю внутреннюю сторону щеки, аж до боли, до привкуса крови на языке, до темных пятен перед глазами. Не прекращая фальшиво улыбаться, я киваю, показываю мнимую заинтересованность в истории, которую рассказывает Влад. Там что-то про суккубов, инкубов и прочую их братию, но смысл слов не задерживается в мыслях — осыпается шелухой.

Это будто руками в ране ковыряют, больно так, вцепляясь когтями поглубже, словно надеясь парой рывков вытащить все сухожилия. Будто режут ножами, потом плюют на этикет и жадно вцепляются в плоть прямо зубами — неизменно стальными, зубами какого-то безумца, вбившего прямо в десны гвозди.

Только начало, напоминаю себе, чувствуя головокружение. Держись. Ты сильная. Была когда-то.

— Занятно, — подаю голос я, чтобы отвлечься. — Но, сдается мне…

Дальше следует долгая история, в которой причудливо и неожиданно сплетаются правда и вымысел, старые друзья и враги. Это помогает ненадолго забыться, сосредоточиться на чем-то, помимо боли.