Чтение онлайн

…Слишком скоро все закончилось. Вряд ли полковник Нарданд рассчитывал, что огневой мощи его крохотного отряда сумасбродов достанет более, чем на час-полтора активного противостояния хорошо вооруженным и специально подготовленным для боевых действий в городских теснинах карателям. Даже с учетом фактора неожиданности и бонуса за наглость. И все же была надежда продержаться до наступления сумерек. В промышленной зоне, в тяжелом ядовитом мареве, сумерки начинаются раньше, чем повсеместно; собственно, здесь они никогда толком и не прекращаются. Военспец Кырханг был почти целиком уверен в том, что он и Дези остались без прикрытия. Он сканировал окружающий информационный фон, с трудом выделяя осмысленные сигналы из плотной волны помех, и точно знал, что полковника Нарданда и штаб-сержанта Омнунгора уже нет, имел некоторые сомнения насчет капитана Лгоумаа и не располагал точными сведениями о судьбе мастер-сержанта Сэтьятунда. Самое отвратительное заключалось в том, что он не знал, как поступать дальше. Не то дожидаться ночи и прорываться в кромешной тьме к космопорту. Не то затаиться и ждать, пока о них забудут хоманнары и вспомнят организаторы операции «Марсианка». Неплохо также подняться в полный рост и переть на врага, выкрикивая оскорбления и не обращая внимания на встречный огонь, с тем чтобы умереть, как подобает настоящему эхайну… Проблема таилась в том, что Дези не была эхайном, ей незачем было умирать. Все складывалось самым отвратительным образом. Кырханг пытался связаться с бортом «Агармагга» – безуспешно, сигнал растворялся в помехах, как сахар в кипятке. А может быть, его умело глушили, почему

бы и нет… Очень кстати им подвернулся неглубокий, но вполне укромный технический подвал, едва различимый среди нагромождения грубых бетонных плит, что составляли одну из стен некого зловещего производственного здания. Вход в него был забран ржавой решеткой, которую Кырханг попросту высадил ногой; за решеткой обнаружилась обитая металлом дверь с цифровыми запорами, которая без большой охоты, но все же открылась в ответ на брутфорсную кодовую атаку с одного из браслетов на запястье военспеца. Подопнув обломок кирпича, Кырханг оставил дверь приоткрытой – на случай экстренной ретирады… Внутри было пусто, сыро, воняло тухлятиной и горелой нефтью, с потолка капало, в углу навален был какой-то трухлявый хлам, а за стеной тяжко и размеренно ухало. Узкое вентиляционное отверстие под самыми сводами подвала оказалось как нельзя кстати: из него просматривалась значительная часть пространства, отделявшего беглецов от спасительных плит посадочного поля космопорта. Вначале ничего любопытного там не творилось, хотя сканеры сообщали о упорядоченных перемещениях хоманнаров над крышами зданий. Дети Печали прочесывали местность, пытаясь с воздуха засечь тех, кто ускользнул от их внимания. Иногда удавалось перехватить обрывки их переговоров на жаргоне, лишь отдаленно напоминавшем публичный эхрэ, и потому понятном с пятого на десятое. Дети Печали переругивались по поводу неоправданно больших потерь личного состава, но при этом безусловно отказывались от подкрепления. Мелькали какие-то невнятные ссылки на воинскую честь, а также утверждалось, что противник обескровлен и ждет не дождется, когда его выследят и добьют, как подраненного зверя… Кырханг приник к щели, делая вид, что крайне озабочен тем, что происходит снаружи. Ничего там не происходило, ровным счетом ничего. Ему было стыдно оборачиваться и встречаться с зелеными очами женщины, которую должен был защитить и не представлял, как это сделать. Все едино эта его уловка не помогала. Он спиной, прямо между лопаток, чувствовал ее наивный, беззащитный, нездешний взгляд. Между тем на площади наметились перемены. На свободный от дымящихся обломков пятачок опустилась грузовая платформа и раскрылась, как переспелый стручок, но никто из нее не появился. Зато со всех сторон, бесшумные и невесомые, словно неприкаянные души, слетелись хоманнары. Их оставалось слишком много, не менее дюжины. Кырханг все еще мог вывести из строя системы ориентации платформы, мог оглушить волной помех самих хоманнаров… при известном везении мог даже подстрелить из разрядника одного или двоих, вряд ли убить – в лучшем случае на время вывести из строя или хотя бы рассмешить… Далее подобных мелких пакостей его боевые достоинства не простирались. Поэтому он вынужден был оставаться возле Дези – хотя бы затем, чтобы в самый последний момент исполнить свои обязательства и стать последним рубежом обороны. Хоманнары, двигаясь плавно и неспешно, будто отправляя некий ритуал, с заметными деликатностями поместили в платформу большие черные мешки. Сколько их было, Кырханг сосчитать так и не сумел. Много – капитан со своими отщепенцами расстарался. Хотя большого значения это не имело… Платформа закрылась и прянула отвесно в набрякшие темнотой небеса. «Что происходит?» – спросила Дези спокойным голосом. «Мы все еще в опасности, – ответил военспец с деланным безразличием. – Хоманнары совещаются на площади». – «Сколько их?» – «Много, сударыня». – «Сколько?» – повторила она упрямо. «Десять или двенадцать. Это важно?» – «Не очень». – «Скоро стемнеет, и мы выберемся».

Он и сам не верил в свои слова, и точно знал, что Дези не поверит уж точно. Она читает его ложь еще до того, как он собирается солгать…

«Это невозможно, – сказала Дези. – Ночью у них будет преимущество. Ведь они видят в темноте, не так ли?»

Кырханг неопределенно пожал плечами. Конечно, видят. Хоманнаров специально готовят для боевых действий в темноте, тесноте и неразберихе. Они должны видеть и чувствовать врага там, где отказывают самые чувствительные приборы. Например, в загаженной донельзя промзоне… Им не прорваться сквозь оцепление. И просто чудо и немыслимое везение, что их до сих пор не учуяли в этом нечаянном убежище. «Мы здесь как в мешке, – сказала Дези, словно читая его мысли. И даже наверняка читая. – Как запуганные зверушки в каменном мешке». Он и сам это прекрасно понимал. В истории войн такие каменные мешки назывались «казематами» и с развитием истребительных средств быстро сошли на нет. Управляемые рыскающие снаряды с газом или напалмом, акустические бомбы в непосредственной близи… да мало ли скорых и экономичных способов превратить укрытие в склеп! «Нельзя ждать, – упрямо продолжала Дези. – В этом нет смысла и нет спасения. Послушайте меня, Алекс… Мы не можем допустить, чтобы все эти жертвы… чтобы все было напрасно». Не без усилия, но он сдержался, не сказал, что на самом деле и это тоже не имеет значения. Что такое случается сплошь и рядом. Что они, если он все понимал правильно, все же выполнили свою задачу и теперь стали никому не нужны. Что такие, как он, как все эти бравые светляки-каторжане, что бы они о себе ни думали, во все времена и во всех войнах были расходным материалом, который легко использовать, но не в пример хлопотно и накладно спасать, и потому по выполнении возложенной на них боевой задачи о них попросту с облегчением забыли. В таких случаях дело обходится воздаянием посмертных воинских почестей, и очень часто – еще до того, как упомянутый расходный материал реально склеит ласты. Что он это знает точно, потому что уже проходил сей урок в своей прежней жизни, в которую так не желал возвращаться. И что ей, умненькой, чистенькой, миленькой дамочке из другого, благостного, манящего, как мираж, мира, просто не повезло оказаться в этой стае затравленных хищников, с самого начала обреченной на заклание, где все до единого прекрасно понимали эту свою обреченность. Кроме нее, которая верила в какие-то там свои странные, несбыточные, иллюзорные идеалы добра и справедливости. Но теперь она – точно такой же расходный материал, который списали со счета. Потому что мир, как бы он ни назывался, в какие бы одежды ни рядился – в черные грубые робы Эхайнора или кисейные тоги манящих расцветок Федерации, всегда и везде одинаков. Мир жесток и несправедлив. И что одна жизнь в силу простой арифметики всегда дешевле сотни жизней. Даже если это жизнь существа, менее всего заслуживающего смерти. Но – что за эту смерть кто-то непременно будет гореть в аду. Вместо всех этих злых и бессмысленных слов он протянул руку и, поколебавшись, погладил ее по щеке. «И не надо меня гладить, – сказала она сердито, – я уже большая девочка, вот». – «Простите», – буркнул он смущенно. «Вы не поняли, Алекс. Послушайте меня… И все же я не хочу умирать». – «Вы читаете мои мысли, – промолвил он укоризненно. – И напрасно, иногда в них можно испачкаться…» – «Глупости, – отмахнулась она. – Послушайте меня… Мы все умрем рано или поздно, но не сегодня и не здесь, не в этой мышеловке. О нас не забыли. Нас просто потеряли, такое случается. Никто не застрахован от ошибок, в особенности от глупых». – «Вы знаете что-то, о чем не знаю я?» – спросил он растерянно. «Я знаю, что нас не оставят в беде. Не знаю, как это принято у эхайнов, но у людей так не делается. Мы должны им помочь нас найти». – «Что вы задумали?..» Дези привстала на цыпочки и сама прикоснулась ладонью к его щеке. Погладила по голове, как ребенка. Кырханг почувствовал, что утопает в ее зеленых глазищах, словно в омуте. И ничего с этим не может поделать, со всей своей непоколебимой эхайнской волей. Что ж… и не такие, как он, тонули. «Алекс, не мешайте мне, хорошо? Я знаю, вы мой защитник, единственный и последний, вы умрете за меня… но не сейчас. Вот, возьмите». Она сунула ему в ладонь две маленьких капсулы из упругого пластика. «Что это?» – спросил Кырханг, с трудом возвращаясь к реальности. «Это «стоп-крафт», очень сильный транквилизатор. Одной капсулы будет достаточно, но вдруг вы потеряете…

Когда все закончится… вы сразу поймете, что все закончилось… вам нужно будет остановить меня. Успокоить меня «стоп-крафтом». И забрать отсюда. Вы же мой защитник… Но это будет нелегко – остановить меня…» – «Я не позволю вам…» – горестно сказал он, но Дези прикрыла его губы ладошкой. «Вот послушайте стишок», – мягко промолвила она. «Стишок? Зачем… какой стишок?!» – «Вот такой… вы его легко запомните… он про зверей… вы ведь знаете, какие у нас на Земле живут звери?..

Я стою возле дверей.Во дворе полно зверей.Вот пришел колючий еж.Говорит: «Чего ревешь?»Вот пришел зубастый волк:«Хоть бы ты скорей умолк!»Вот пришел большой медведь:«Перестань уже реветь!»Вот явился бегемот:«Хватит нюнить, обормот!Выходи скорее в круг,Будешь наш звериный друг!»

Дези убрала руки с его лица, отстранилась. Направилась к выходу, не отпуская его из плена своих дьявольских глаз. Поднялась по разбитым ступенькам. Улыбнулась застенчиво – едва различимо в тусклом свете, проникавшем через смотровую щель. И ушла…

От скрежета металлической двери Кырханг очнулся. Зарычал от ненависти к себе, от стыда. Беспримерный раздолбай, слабак неприличный. Ему оказали доверие, а он осрамился. Девчонка потрогала его мягкой лапкой, он и слюни распустил, раскис, как перестоявшее тесто. Она обошлась с ним, как с игрушкой. Превратила из мужчины и воина в ватную куклу – без воли, без боевого духа, без чести. Ну да, она из тех, кого во все времена во всех мирах называли колдуньями… что с того? Он должен был устоять против ее чар, удержать ее, потребовалось бы – и поколотить, дабы привести в повиновение. Исполнить свой долг любой ценой.

Вот пришел большой медведь… перестань уже реветь…

Какой еще, к трепаным демонам, медведь?!

Он вскинул разрядник, метнулся следом, вверх по ступенькам. Дези, маленькая хитрюга, не забыла выбить кирпич из-под двери, что позволило ей выгадать какое-то время, пока Кырханг приведет в действие свои чудодейственные браслеты. На вскрытие замка ушло почти две минуты… неприемлемо долго… впопыхах он делал ошибки… нынче он только тем и занят был, что делал ошибки одну за одной, без роздыху…

Вот явился бегемот… хватит нюнить, обормот…

Вылетел из подвала, на ходу выцеливая врага.

Снаружи был свет. Ослепительный свет. Целое море света.

Но свет был черный.

– Глядите, янрирр!

Командир оперативной группы хоманнаров т’шегр Тетмиорх обернулся – раструб мощного облегченного разрядника в его руках следовал за взглядом, даже слегка опережая.

– Как мило с их стороны упростить нам жизнь! – усмехнулся он. – Занять оборону!

Дети Печали, еще несколько часов назад – наглые и бравые мерзавцы, которые самого демона-антинома сгоняют за гнячкой, любое море по колено, любой огонь нипочем, а теперь, после короткой, но неожиданно свирепой и кровавой сшибки с вражескими лазутчиками, едва-едва дюжина усталых, растерянных и сильно потрепанных задротов, без большой охоты зашевелились, не заморачиваясь маскировкой, развернули строй, кто-то лениво врубил личный гравиген и всплыл над грунтом.

– Подобраться, мисхазеры! – шепотом рявкнул Тетмиорх, не сводя глаз с узкого, как труба, пространства между производственными корпусами.

Языки тяжелого серого тумана вытекали из закоулков и подворотен, смешиваясь с клубами смрадного напалмового дыма. Приближавшаяся фигура то целиком пропадала из виду, словно призрак, то возникала вновь. Двигалась неспешно, почти плыла… тонкая, неясная, подуй – и рассеется…

– Это что, ребенок? – нахмурился Тетмиорх.

В иных условиях эта фраза сошла бы за шутку. Но сейчас никто не откликнулся смешками и шуточками. Только нежданные ледяные мурашки вдруг чесанули по загривку.

Зато отозвался рядовой первого класса Рахихх, снайпер, занимавший позицию на крыше двухэтажного блока в конце квартала. Голос его был едва различим из-за помех.

– Янрирр, это женщина… женщина-оборотень… вас предупреждали… не подпускать, не приближаться…

– Женщина-оборотень! – хмыкнул т’шегр, вовсю хорохорясь. – Эй, парни, кто-нибудь прихватил парочку обойм с заговоренными пулями и какую-нибудь бабушкину хрень, которая ими стреляет?

И снова молчание в ответ.

– Держу на прицеле… – как с того света, послышалось в коммуникаторах. – Могу работать…

– Отставить, рядовой, – лязгнул Тетмиорх. – Мы хоманнары, а это всего лишь женщина! Тебе доводилось убивать безоружных женщин?

Стоявший неподалеку боец, деликатно кашлянув, заметил:

– Нам всем доводилось.

– Но мы не станем делать это сейчас, – огрызнулся Тетмиорх, – когда все закончилось, а эта девка всего лишь хочет сдаться!

Ему пришлось сделать над собой некоторое усилие, чтобы покинуть строй и совершить несколько шагов навстречу. Женщина стояла перед ним так близко, что он мог различить морщинки в уголках ее прикрытых глаз. Оборотень… придумают тоже… Не было в ней ничего потустороннего. Обычное лицо… ну да, нарисованное кистью другого творца, возможно – с большей любовью и тщанием, чем у эхайнских женщин. И одета простовато, по-походному. Оборотень… в кого она собралась перекидываться? В демона шерстистого и мерзкого, в дракона чешуйчатого? Стоит себе, сутулясь, вперясь в грунт перед собой, как провинившийся подросток, молчит, и потому выглядит слишком беззащитной, чтобы являть собой хоть какую-то угрозу, о которой действительно предупреждали в ходе непродолжительного инструктажа перед заданием. Ну, там много о чем предупреждали насчет светляков… и ведь что отвратительно: все оправдалось, все до последнего словечка.

Не оттого ли на душе та же ползучая серость и муть, что и вокруг, а шершавая печаль-тоска подобралась к самому сердцу?

Сколько их там осталось, тех светляков? Двое, трое? Двоих они уложили в простенке между корпусами, один ушел, ускользнул, как змея. Еще один, технарь, суровый спец, тот, что завалил первую платформу с горючкой. Его никто не видел, но где-то же он хоронится! Ну, и эта… женщина-оборотень. Все-таки трое. Храбрецы, в грунт их по уши… послали девчонку на переговоры, в расчете на снисхождение, а сами попрятались… А может быть, они надеются, что она покажет нам какой-нибудь свой фокус и мы вдруг устрашимся и ударимся в паническое бегство? Тогда самое время ей приступать, потому что терпение у ребят на исходе, а руки чешутся невыносимо, не свыклись они еще с мыслью, что почти половины тех, с кем утром травил байки на базе, а третьего дня выпивал и закусывал в солдатской хабареньке, с кем проводил праздники и уходил на задание, кто прикрывал тебе спину и кого ты сам не раз вытаскивал из пекла… половины тех уже нет. Нет капрала Зрузарка – разряды его обходили, ножи от него отскакивали… кроме одного, последнего, что особенно обидно – керамического, почти игрушечного. Нет сержанта Гешнэхха – а ведь это он завалил полковника Нарданда… думал, поди, что будет о чем детям и внукам рассказать у родового очага… Что она там выкинет? Атактильная суггестия? Какой-нибудь психокинез, пресловутые «длинные пальчики»? Ей придется бить своим секретным оружием по площадям и объемам, во все стороны и вверх, чтобы не упустить никого из виду, и она должна прекрасно понимать, что непременно кого-нибудь да упустит и тот ни на мгновение не замешкается, чтобы отправить ее в ад – если только у этелекхов есть ад. Как у нее насчет техники объемного взрыва, а? Если она того не понимает и на что-то еще надеется, то либо идиотка – но вряд ли этелекхи отправляют на ответственное и опасное задание идиотов, идиоты живут недолго! – либо смертница. Чем и объясняется ее поведение, отрешенный вид и затянувшееся молчание.