Ночь предопределений
Шрифт:
— Э, — вздохнул он, — ты еще молодой, Феликс… («Уже не очень, Жаке, не очень-то…» — хотелось возразить Феликсу, но он промолчал). Ты еще молодой… — В горле у него что-то булькнуло, он сглотнул слюну. — Когда, понимаешь, у человека перед глазами решетка, он не думает, куда и как… У него одна мысль в голове… — Жаик постучал по своему высокому плоскому лбу согнутым пальцем. — Одна мысль: выломать эту решетку и выйти на волю… Он бывает, и думать не может больше ни о чем. Он бы, если подумал, что там ему, вполне возможно, будет еще хуже, — он бы с места не тронулся, так и остался сидеть за своей решеткой, всю жизнь… И если он все-таки решается, то не потому, что там ему будет хорошо,
И его ловят, хотел сказать Феликс, но не сказал, что-то его удержало.
Жаик сидел перед ним, за своим огромным, нелепым столом, над раскрытой папкой с бережно сошпиленными листочками, — слегка уже обрюзгший, много проживший человек, с лиловатыми мешочками под глазами, с набухшими веками, и смотрел на него усталым и светлым взглядом, как смотрят глубокие старики… Но Феликс подумал, что он, Жаик, в чем-то моложе и сильнее его.
— А для твоих солдат, — сказал Жаик, прикрывая глаза и тем самым как бы заслоняясь от слишком пристального взгляда Феликса, — для твоих солдат крепость и была тюрьмой… Разве не так?..
Наверное, в чем-то он прав, подумал Феликс.
Ему хотелось не столько продолжить разговор, сколько додумать возникшую, еще смутную мысль, но в комнату вслед за коротким стуком распахнулась дверь и на пороге появилась Айгуль, в коричневом платье с короткими рукавчиками, в котором она была на плато, и с тонкой цепочкой, на которой, падая на грудь, болтались маленькие золотые часики.
— Ой, — вырвалось у нее, — и вы здесь!.. — Она обрадованно улыбнулась Феликсу, но тут же отступила в сторону, пропуская вперед крупно и крепко сложенного мужчину в дымчатых очках и потертых американских джинсах, и за ним — большеглазую девушку с рассыпанными по плечам волосами и юношу-казаха, тоже в очках, но светлых, с застенчивым и одновременно строгим лицом.
— Знакомьтесь, — сказала Айгуль. — Это наши гости, архитекторы…
Юноша сдержанно поздоровался, девушка с неуверенной улыбкой кивнула Феликсу, мужчина протянул ему руку, невнятно пробормотал: «Карцев» и холодно, изучающе смотрел на Феликса, пока тот, довольно неуклюже выкарабкавшись из кресла, сделал два или три шага к нему навстречу.
ДЕЛО ШТАБА ВОЙСК ВИЛЕНСКОГО ВОЕННОГО ОКРУГА СУДНОГО ОТДЕЛЕНИЯ
О КАПИТАНЕ СЕРАКОВСКОМ
Начато 23 мая 1863 г.
Кончено 10 июня 1863 г.
Предписание командующего войсками округа от 8 июня 1863 г. № 1293
Виленскому коменданту
Усматривая из прилагаемого при сем рапорта Виленской следственной комиссии по ПОЛИТИЧЕСКИМ ДЕЛАМ за № 1400 и показания, отобранного ею от предводителя мятежной шайки Сераковского, что Сераковский, дав ответы на формальные вопросы о его звании, происхождении и службе, на вопросы о его преступных действиях вовсе отказался отвечать, ссылаясь на слабость своего здоровья, я признаю, что принятый Сераковским способ ответов явно доказывает его умышленную изворотливость и уклончивость от дачи прямых ответов, с целью продлить время и отсрочить заслуженное им по закону наказание.
В (виду? — неразб.) этого я предлагаю Вашему Превосходительству, в дополнение к предписанию моему от 23 минувшего марта № 631, немедленно открыть над Сераковским полевой военный суд и предложить военно-судной Комиссии, чтобы она окончила дело, не ожидая присылки из Петербурга справок, затребованных Виленскою Следственною комиссиею.
Генерал от инфантерии Муравьев
Занумеровать
и сейчас мне доставить сюда [2]2
Надпись сделана карандашом.
Свет в зале выключили, затрещал узкопленочный проектор.
Он стоял на столике, в самом начале прохода, перед сценой. Голубоватый луч, расширяясь конусом, упирался в небольшой экран, подвешенный к раздвижной стойке. И проектор, и стойку, и экран, свернутый трубкой в целлофановом кожухе, Карцев привез с собой, в машине, которую, кстати, сам и вел, просидев за рулем всю дорогу.
Феликс устроился рядом с Айгуль. Повернувшись к ней вполоборота, он видел в полутьме ее узкие плечи, волосы, волной накрывшие ухо и часть щеки, видел контур маленькой крепкой скулы и кончик носа. Глаз ее, устремленных на экран, он не видел — они были, как козырьком, отгорожены от него прядью волос.
— Айналайн, — сказал он, наклоняясь к ней, — так что это за новый пан Зигмунт у вас появился?..
— А?.. — Она то ли не расслышала, то ли, смутясь, притворилась, что не расслышала. Она по-прежнему смотрела на экран, где на фоне синего, неестественно-яркого неба возникло странное строение, восходившее вверх широкими витками и похожее на раковину улитки, воткнутую в песок острым концом.
— Архитектор Райт, — сказал Карцев. — Музей Гугенхейма. Железобетон. Посетители поднимаются лифтом на верхний этаж. Оттуда вниз ведет широкая лестница. Спускаясь по ней, посетители осматривают экспозицию. Здание считается одним из образцов функциональной архитектуры. — Карцев стоял сбоку от экрана, комментируя сменявшие друг друга изображения короткими, четкими фразами, при этом голос его звучал несколько монотонно — казалось, он произносит слова не разжимая рта, сквозь зубы.
— А вы хитрая, — вздохнул Феликс. — У-у, до чего же вы лукавое и хитрое существо, айналайн…
— Это я-то?.. С чего вы взяли?.. — Она коротко взглянула на него.
— Выходит, для вашей свиты мало нас двоих? Понадобился еще пан Зигмунт из Кракова?..
— Он сам приехал. — Она не выдержала, жестковатая ее скула округлилась от улыбки.
— Архитектор тот же, — сказал Карцев. — Дом над водопадом. Еще один образец функциональной архитектуры. Железобетон, стекло. Исключительно удачная привязка к местности… Как видите, чтобы иметь такой дом, нужно быть довольно богатым человеком.
В зале, не сразу отозвавшись на бесстрастную интонацию, с которой была произнесена последняя фраза, через небольшую паузу задвигались, засмеялись.
— Значит, сам, — сказал Феликс. — Взял и приехал. В научную командировку…
— Что тут такого?.. Кстати, он потому и приехал, что ему попался тот ваш очерк, про наш музей…
— О-о!.. Мой очерк?.. Айгуль, до сих пор я и не подозревал, как вы коварны!.. Значит, всему причина — мой очерк?..
— Вот именно, ваш очерк…
— То есть, опять-таки виноваты мы с Сигизмундом Игнатьевичем?..
Плечи ее дрожали от смеха.
— Ни в чем вы не виноваты. Дайте мне послушать…
— Мис ван дер Роэ, — сказал Карцев. — В отличив от романтичного Райта, ему свойственна строгая прямая линия. Мис ван дер Роэ — создатель современного стиля небоскребов. Здесь отснят построенный по его проекту Чикагский комплекс — параллелепипеды из стекла и стали… Обратите внимание на расположение зданий… На группу в правом углу можете внимания не обращать, это наша делегация…
— Господи, — со вздохом вырвалось у Айгуль, — и он все это видел!..