Ночь предопределений
Шрифт:
— Да, — сказал Феликс, — и теперь вы переписываетесь… Разумеется, на польском языке…
— Откуда вы все знаете?..
— Не все. Если бы я знал все, я бы не присылал вам самоучитель польского…
— Подумаешь!.. Он мне пишет по-русски.
— А вы ему — по-польски?..
— Только пробую.
— Очень мило с вашей стороны… И когда вы собираетесь в Краков?
— Откуда вы взяли?.. — Она покосилась на него, наконец оторвавшись от экрана.
— Догадываюсь. В научную командировку, в Краков… Так когда же?..
— Это невозможно.
— Что тут невозможного?.. Вполне возможное дело. Хотите, я попытаюсь вам помочь?..
— Франция, —
— Но с условием…
— Какое же это условие?
— Еще Ле-Корбюзье… И еще Ле-Корбюзье… При всем разнообразии улавливается единый международный стиль… Кстати, его элементы вы и сами могли наблюдать — поблизости отсюда, в получасе полета…
— Какое же это условие?
— Сначала вы дадите мне адрес этого вашего пана, и я ему пошлю вызов на дуэль. Если он истинный шляхтич, он его примет. А потом вы поедете в Краков — уже с чисто научной целью. Там отличный исторический архив…
— Вот не думала… — Она, смеясь, прикрыла рот ладошкой.
— Чего вы не думали?
— Что вы такой… — Она перестала смеяться. — Такой злой…
— Злой?
— Злой. — Она мягко, едва касаясь, провела рукой по его руке, стиснувшей подлокотник. — Вы раньше таким не были… А теперь… Вы какой-то на себя не похожий. Я еще утром заметила…
В самом деле, подумал он, что я такое мелю?.. Мелю и мелю… Пускай посидит, послушает. Это же целое событие для нее и для всех, — этот Карцев… Она столько, наверное, старалась, готовилась. Уговаривала, созванивалась по телефону, просила… Карцева — чтобы он выступил… Уборщицу — чтобы вымыла, прибрала зал, художника — чтоб написал объявления… Ведь она тут временно, замещает начальство, не очень-то ее, вероятно, слушают… И с утра поднялась пораньше, причесалась, надела вот это разглаженное с вечера платье, цепочку с часиками…
— Нейтра, — сказал Карцев. — Дом в пустыне. Исключительно удачное решение архитектурной задачи… Принципы, сформулированные Ле-Корбюзье… Легкость и подчеркнутая изысканность пропорций выразительно сочетаются с прямоугольным бассейном на переднем плане…
Деловой человек, отметил Феликс, прислушиваясь к ровному, скупому на интонации голосу, цедящему слова, — в полумраке, заполнявшем зал, они как бы сочились тонкой ледяной струйкой. Деловой, уверенный в себе… И эти линялые джинсы, эти квадратные черные очки… Ему вспомнилось, как, подрулив к Дому культуры, Карцев сам перетаскивал и устанавливал проектор, как ловко и быстро исправил какую-то неполадку в нем, орудуя сильными волосатыми руками. Деловой парень… подумал Феликс. И от него пахнет потом и бензином, вспомнилось ему, как от тех шоферов…
И все-таки, сказал он себе, и все-таки… Эти небоскребы из стекла и стали, виллы над водопадами… Райт, Корбюзье… А теперь еще и Нимейер?.. Ну, так я и предполагал, в конце концов он и до Нимейера добрался… Но разве он не чувствует, что здесь все это звучит по меньшей мере неуместно?.. Именно здесь?..
Не надо было слушать Айгуль, подумалось ему с досадой. Сидел бы теперь у себя в номере и раскладывал пасьянс… Пасьянс, который никак не сходится, черт бы его побрал. Но в том, что говорил Жаик, что-то есть… Что-то в этом есть. По крайней мере, тут есть о чем подумать, за что уцепиться… А еще лучше бросить весь этот пасьянс, эти бумажки, выписки — и
пойти к морю… К морю, на берег…Щелкнули рубильники, вспыхнул свет.
— Мне хотелось познакомить вас с образцами современного зодчества, — сказал Карцев. — С теми образцами, которые мне самому посчастливилось увидеть в прошлогодней поездке. Прошу прощения за то, что некоторым это знакомство могло показаться неполным.
Он помедлил, словно ожидая чьих-то возражений.
А он еще и пижон, этот Карцев… Феликсу казалось, что ирония в голосе Карцева адресована именно ему. «Прошу прощения…» Нет, явный пижон…
— Переходим к основной части нашей встречи. — Карцев негромко и коротко бросил что-то двум помощникам, с которыми был в музее. Во время демонстрации слайдов они оба сидели за проектором.
Втроем они произвели кое-какие замены. Девушка поднялась на сцену боковой лесенкой — по чересчур прямой, напряженной спине было заметно, что ее смущают обращенные на нее взгляды, — сняла с металлической стойки экран и повесила вместо него широкий, скатанный в трубку ватман, перехваченный посредине ремешком. Юноша вынес на вытянутых, подрагивающих от усилия руках откуда-то из-за кулисы вторую стойку — деревянную, громоздкую, очевидно, привычную для этой сцены и зала, но сейчас, рядом с привезенной, поблескивающей никелем, выглядевшую особенно убого… На ней Карцев укрепил еще одну трубку, также перетянутую ремешком.
— Переходим к проекту застройки вашего города, — сказал он, подождав, пока ассистенты удалились, и поправил очки. — Проект подготовлен у нас в мастерской. — Он шагнул к металлической стойке. Рука его, расстегнув ремешок, на короткое мгновение замерла, и в голосе, монотонном и ровном, что-то дрогнуло.
Он все-таки волнуется… Феликс ощутил при этой мысли удовлетворение и — бог знает отчего — передавшееся и ему беспокойство.
Карцев медленным взглядом окинул зал. Четырехугольные стекла его очков сверкнули.
— Так будет смотреться ваш город со стороны моря… — Он ловко, почти артистическим движением сдернул ремешок.
Трубка развернулась, опадая под тяжестью прикрепленной к низу рейки.
По рядам прошел шорох, шелест голосов, заскрипели скамьи — казалось, весь зал подался вперед.
— Вот чудо!.. — Айгуль ахнула. — Вы только посмотрите!..
В самом деле, это смотрелось… Смотрелось, что и говорить…
В оранжевых лучах закатного солнца, отливая стекольными бликами, одно за другим поднимались высокие здания. Они шли уступами, вырастая к центру, где дома сгущались, напоминая стройные граненые колонны. На переднем плане, у моря, отражаясь в голубой воде, вытянулся просвеченный насквозь параллелепипед морского вокзала. Чуть в стороне, как бы продлевая линию стоящих на рейде кораблей, устремляясь к небу, парили на тонких опорах многоэтажные здания, напоминающие формой трилистник…
Тут было трудно уловить подробности, детали. Тут увлекал и захватывал общий замысел — его смелость, сила, размах…
Феликсу вспомнилось, как они ехали в музейном «рафике» через весь городок, до исполкома, где Карцев оставил свою машину. Откинувшись на спинку, Карцев пустым взглядом смотрел в окно, на низкие, прижатые к земле домики, на мазанки с плоскими крышами, на пирамиды подсыхающего во дворах кизяка… Смотрел так, будто ничего этого не видел. И не видел часовенки, на мгновение промелькнувшей за поворотом, не видел площади, украшенной львами на высоком крыльце, не видел скалы, плывущей над городом, по блеклосинему небу.