Невеста Перуна
Шрифт:
Олег внимательно огляделся вокруг. Давешняя буря до неузнаваемости изменила лик леса. Появились завалы и буреломы, коих вчера ещё не было, кое-где намело высокие сугробы - в аккурат по грудь взрослому человеку, некоторые деревья изрядно поломало. Да и небо было покрыто столь плотными тучами, что не определишь, в какой стороне солнце. Воевода покачал головой. Как из леса выбираться - неведомо. Но тут Доброгнева внимательно пригляделась к оборотню.
– Погляди, Олег, кажется, он нас зовёт куда-то.
И правда, волк неторопливо засеменил по снегу куда-то в сторону, постоянно оглядываясь на людей, однако, увидев, что те никак не реагируют, вернулся, ухватил мужчину
– Значит, за собой нас приглашаешь, - усмехнулся урманин.
– Ну что ж, дружище, пойдём. Надеюсь только, что ты не к своей стае на обед нас поведёшь.
Оборотень укоризненно посмотрел на воеводу, дождался, когда люди встанут на лыжи, и припустил вперёд прямо по свежему, чистому снегу. Возвращение домой было несравнимо тяжелее, чем давешняя прогулка. То и дело на дороге возникали буреломы, которых ещё вчера не было, или высокие сугробы. К тому же, вновь стал подниматься ветер, и Олег с Доброгневой невольно ускорили шаг - продолжения вчерашней битвы не хотелось никому. Волк между тем легко бежал впереди, выбирая наиболее лёгкие пути. Вот он взлетел на очередной холм... и пропал. Воевода рванулся следом за ним. С вершины холма открывался величественный вид: широкий Волхов, который из-за быстрого течения не замерзал даже зимой, стремительно нёс свои воды в Нево, а на излучине реки раскинулась матушка-Ладога. Боярышня, поднявшаяся на холм вслед за Олегом, радостно рассмеялась, обняла своего суженного и крепко расцеловала его.
Город встретил путников настороженной, почти враждебной тишиной. Ладожане выходили из домов, дабы взглянуть на чудесно спасшихся от бури, но радости на их лицах не было. Оно и понятно: кто может поручиться, что это и впрямь люди вернулись из леса, а не злобные духи в человеческом обличии? Спасибо, что вовсе ворота перед носом не захлопнули - не для того, мол, по осени город опахивали, чтобы нынче в него всякую погань впускать. Всё это было понятно, ни Олег, ни Доброгнева не винили горожан за их недоверие и осторожность. Даже Ефанда, радостно выбежавшая навстречу брату, вдруг испуганно отпрянула.
– От вас мертвецами за версту смердит, - поморщившись, проговорила она и тут же обернулась к спешившим за ней холопам.
– Растопите баню для воеводы и боярышни да выпарьте хорошенько обоих. До того времени никому с ними не разговаривать.
Нелёгкое это дело - посреди зимы растопить остывшую баню, немало времени на это требуется. Всё это время Олег и Доброгнева просидели, подпирая спинами стены деревянного строения, где им предстояло отмыться от скверны смерти. Никто из прохаживающихся вокруг людей, памятуя о словах княгини, не заговаривал с ними, и скука навалилась со всей своей гнетущей тяжестью. Девушка вскоре задремала, урманин же, привычно прищурив глаза, наблюдал за снующей туда-сюда челядью. Но вот поблизости заскрипел снег, и перед воеводой предстал князь Рюрик.
– Гой еси, Олег Ольбардович, - поприветствовал князь друга.
– С нами нельзя разговаривать, - вместо приветствия ответил воевода.
– Князю ли, благословлённому Перуном, скверны бояться?
– небрежно ответил Рюрик.
– Воину ли смерти страшиться?
– Зря ты так, - серьёзно проговорил Олег.
– Коли знал бы, что с нами приключилось, небось, живо осторожность заимел.
– Так расскажи мне!
– Э, нет, княже, - хитро усмехнувшись, погрозил воевода пальцем князю.
– Больно любопытен ты. Завтра обо всём из первых уст и узнаешь.
– Не уж-то так худо было?
– Даже ещё хуже. Ты, княже, в глаза смерти смотрел, мы же с Доброгневой на том свете побывали. Поэтому
жена твоя и сказала, что от нас мертвецами разит. А хуже всего то, что по моей вине моя любимая и вовсе там едва не осталась.– Ты впредь поосторожней будь, Олег, - присаживаясь рядом, проговорил Рюрик.
– Я за каждого из своих людей в ответе, а за неё - вдвойне. Ты, верно, и позабыл уж, что она роднёй мне приходится?
– Как же, помню. Ведь в случае чего вено мне тебе уплачивать, да и сватов на твой двор засылать, верно?
– Верно. Только я ведь сейчас не о том речь веду.
– Знаю. Тяжела ноша на твоих плечах - за каждого в ответе быть. Но и её ноша не легче. Мыслимо ли предать человека, который долгие годы и вместо отца, и вместо матери был, который жизнь готов был положить её счастья ради. Ведь и тогда, в Новгороде, она свято верила, что правильно поступает. Думала, увидит её брат - опамятвует, не станет нелепие творить. Ан нет, не вышло. Вот и мечется душа её, скорбит, сомневается.
– Сомнения и скорбь - не самые лучшие спутники, - покачал головой князь.
– Так и до отчаянья недалеко. Нужно отвлечь её от мыслей о брате.
– Как? Хотел было я её от горьких мыслей отвлечь прогулкой, да вот что из этого вышло.
– Как - не ведаю, но отвлечь нужно.
– Сам знаю, - со вздохом проговорил Олег.
– А прогулок таких более не устраивай, - усмехнулся Рюрик.
– Ефанда вчера чуть с ума не сошла, когда увидела, что на дворе буря, а тебя нет. Точно безумная металась по хоромам, пока Ольга не сказала ей, что с тобой всё в порядке.
– Да уж, представляю. Всё-таки хорошие у меня сёстры. Ольге передай от меня поклон. Если бы не она, мы бы с тобой сейчас здесь не беседовали.
Ненадолго воцарилось молчание. Поднявшийся ветер разогнал-таки тучи, нависшие над градом, выглянуло неяркое зимнее солнце. Наконец урманин резко хлопнул себя по коленям.
– Вот что, княже, - промолвил он.
– Ступай-ка ты к жене и дочке. Не след тебе тут со мной попусту побасенки травить, не то холопы твои дыры в нас насквозь взглядами проглядят. Мы тут как-нибудь сами время скоротаем. Завтра с утречка пошлёшь за нами, вот тогда всё и расскажем.
– Что ж, воля твоя. Но завтра... Завтра ты так просто от меня не отделаешься.
Рюрик поднялся и, бросив ещё один взгляд на измученную ожиданием парочку, поспешил к терему.
Наконец всё было готово. Один из отроков осторожно приблизился к воеводе и со смесью страха и любопытства в глазах сделал знак, что в баню можно заходить. Олег поднялся с бревна, брошенного у стены вместо лавки, потянулся до хруста в костях и оглянулся на просыпающуюся Доброгневу.
– Значит так, первым париться иду я...
– Это ещё почему?
– без особого, впрочем, возмущения поинтересовалась девушка.
– Первый пар зимой в бане ещё не слишком ядрёный. По мне - так в самый раз, а тебе пропариться надо будет получше. Да и рану свою застудишь ещё.
– Рану!
– фыркнула боярышня.
– Да от моей раны и следа, поди, не осталось - сам же видел.
– Видеть-кто видел, да кто знает, как оно на самом деле. Я и другое видел - как эта рана чуть в могилу тебя не свела. В любом случае, тебе смертельный холод из тела выгонять надобно. Для этого второй пар - самое время.
Ни слова более не прибавив, воевода скрылся за дверью бани. Доброгнева мягко улыбнулась. Она вовсе не думала спорить со своим возлюбленным, напротив, девушка от всей души наслаждалась тем, что кто-то, помимо брата, заботится о ней, памятуя о том, что, не смотря на весь свой грозный вид, она - всего-навсего слабая женщина.