Чтение онлайн

Кёнси в ответ поднял копье и уверенно нанес удар. Сила отца никуда не делась, подумал Тадатомо, пригибаясь под лезвием и чувствуя, как ветер обдувает его спину. Он широко раскинул руки и обхватил мертвого за талию. Используя всю силу своих ног и распаляя себя криком, Тадатомо оттолкнул отца назад, как это сделал бы борец сумо. Кёнси отказался поднимать ноги, поэтому Тадатомо пришлось тащить его волоком. Он был тяжелым животным, таким же, каким был при жизни, но они все-таки отступили.

Тадакацу толкнул сына локтем в спину с такой силой, что Тадатомо чуть не упал на колени. Но он устоял. Это было ничто по сравнению со

страданиями Амэ и Юки. Он увидел, что мост заканчивается прямо у него под ногами, и надавил сильнее. Первое, что ему было нужно, — увести кёнси с пути других.

Он почувствовал, как рука отца схватила его сзади за ремень, и секунду спустя его ноги оторвались от земли, когда его подбросило, как игрушку. Тадатомо приземлился на живот в нескольких шагах от отца, который уже снова обратил свое внимание на мост. Даже мертвый, Тадакацу не считал своего сына достойным своего внимания.

— Нет! — закричал Тадатомо, увидев, что Киба собирается вступить в бой. — Он мой!

Огромный труп принял прежнюю стойку и даже не потрудился защититься, когда Тадатомо схватил его сзади. Он уперся ногами в землю, сжал отца так, что у него вздулись руки, и заревел настолько сильно, что вены на шее лопнули. Кёнси, наконец, повернул голову к сыну, но его тело уже поднималось. Крича во всю глотку, Тадатомо приподнял отца, изогнул бедра и ударил великого самурая по лицу.

— Вперед! — крикнул он своим друзьям. Только тогда он понял, что прикусил язык, когда его швырнули, и изо рта у него потекла кровь. Четверо его товарищей ушли, не сказав ни слова. Это была его битва.

Тадакацу выпрямился, его доспехи гремели при каждом движении. Он не колебался, никогда. Этот человек был непобедим при жизни, и ничто, даже вид сына, направившего на него катану, не заставило его отреагировать после смерти.

— Для протокола, — сказал Тадатомо, принимая стойку и прижимая лезвие к щеке, — я не пью уже восемь лет.

Монстр опустил копье, целясь сыну в живот, и нанес удар. Тадатомо отбил его своим клинком, приложив больше силы, чем против любого другого копейщика. Тонбокири ударилось о камень. Когда чудовище потянуло его на себя, Тадатомо перехватил хватку и прицелился отцу в лицо, но Тадакацу просто изогнулся и пропустил удар. Сын продолжил атаку, зная, что у него не будет другого шанса сразиться с кёнси безоружным. Его удары были тщательными. Он даже слышал, как в его голове гремит голос отца, который одобрял его выпады, но каждый раз он промахивался. Тадатомо сделал ложный выпад и изменил направление движения меча, целясь в шею, а не в грудь. У него получилось. По крайней мере, он так думал.

Тадакацу поднял руку и перехватил лезвие на полпути к его шее. Живой человек никогда бы не решился на что-то столь опасное и болезненное, но мертвые не чувствуют ни страха, ни боли.

— Черт, — сказал Тадатомо как раз перед тем, как его отец оттащил катану в сторону и ударил сына головой в шлеме.

От боли в сломанном носу он чуть не потерял сознание, но звук отрывающегося от земли Тонбокири вернул его к действительности. Скорее из-за отчаяния, чем из-за умения, Тадатомо перекатился через плечо, чтобы избежать следующего удара, вскочил, и, сделав несколько маленьких, неустойчивых шагов, приготовился снова сражаться. Он повернулся лицом к врагу, но отец уже был рядом с ним.

Кёнси ударил сына древком копья, и у того едва хватило времени, чтобы поднять руки для защиты. Несмотря на качество его доспехов, кость его левой руки сломалась от удара, заставив его забыть о боли в носу, занявшись другим, более сильным ударом.

Тадакацу

пихнул Тадатомо коленом в ребра, и там тоже раздался треск. Затем монстр попытался вцепиться зубами в горло его сына, но самураю удалось ударить его в подбородок гардой меча. Тадакацу отступил назад от удара, но выглядел таким же невредимым, как и всегда. Пытаясь отдышаться, Тадатомо увидел, как за спиной отца, на мосту, Мусаси Миямото умело орудует двумя мечами, убивая врага за каждый шаг назад, который они заставляли его сделать.

Если трус может сражаться, то пьяница, конечно, может победить, сказал он себе со смешком отчаяния.

Тадатомо обошел отца, держась на достаточном расстоянии, чтобы увидеть приближающееся копье. Его левая рука была бесполезна и причиняла боль. Каждый вдох отдавался болью либо в носу, либо в ребрах. На секунду он сказал себе, что глоток саке был бы удивительно приятен в этот самый момент, но эта мысль тут же улетучилась. Умереть трезвым, подумал он, это победа.

Стоя над пропастью, он снова принял боевую стойку. Тадатомо не мог понять, почему его отец ждал, пока он соберется. Возможно, в этих мертвых белых глазах все еще сохранялся след того человека, и если кто-то и мог противостоять проклятию Идзанаги, пусть даже немного, то это был Тадакацу Хонда. Самурай гордился своим отцом и надеялся, что, если в этом гниющем теле все еще живет искра души, отец тоже гордится им.

— Когда захочешь, чичи-уэ [24] , — сказал Тадатомо.

Тадакацу с громким рычанием бросился в атаку, зажав копье подмышкой, чтобы проткнуть сына. Тадатомо перекатился под копьем, развернулся на ногах, когда его отец развернулся, и нанес удар снизу вверх и так широко, как только смог. Клинок прошел сквозь обе руки отца, когда он снова нанес удар, забрызгав прекрасные доспехи слизью. Тадакацу потерял равновесие и беспомощно замахал обрубками, из которых сочилась слизь. Используя кончик своего клинка и последнюю каплю силы в своей слабой руке, Тадатомо толкнул тело своего отца. Мертвый самурай захрипел, падая навзничь в пропасть, и хрипел еще долго, прежде чем его голос перестал быть слышен.

Тадатомо улыбнулся и упал на колени. Изо рта у него текла кровь, он больше не мог держать катану, и, хотя он чувствовал свои ноги, они отказывались повиноваться ему. Копье, глубоко вонзившееся в живот, мешало ему дышать так, как он хотел. Тадакацу покинул этот мир непобежденным. Его последний удар пришелся в цель, и его последней жертвой стал его собственный сын.

Самурай закашлялся кровью. В глазах у него потемнело, но он все еще мог видеть Мусаси, сражающегося на мосту, как тигр.

Тадатомо знал, что умирает, и думал только о том, как бы не стать угрозой для своих товарищей. Но ноги отказывались толкать его к пропасти.

Его руки потянулись к древку копья. Может быть, если я вытащу его, подумал он, то смогу доползти до обрыва и присоединиться к своему отцу.

— Ах, — усмехнулся он, крепче сжимая копье. — Наконец-то я взял в руки это гребаное копье.