Некромантия и помидоры
Шрифт:
– А меня она утешала. Успокаивала. Отпаивала своим фирменным чаем. И говорила, что понимает мою обиду, но и мне надо понять Тумилина. Я растворилась в детях. И перестала обращать внимание, что на мужа, что на себя. Я и вправду поправилась после родов. И фигура стала другой. И как-то всё некогда было заняться. Да и глупостью это казалось. Надо же отвезти их к врачу, логопеду, в центр реабилитации и на плавание. Какой спортзал? А она вот… как-то так вывернула, что я задумалась.
– Ведьма.
– Ну да… - Зинаида усмехнулась. – Она попросила простить его. Не разрушать семью. Подумать о детях, потому что он их любит. Пообещала
А ещё толстой, потому что каждый съеденный кусок, если не комментировался, то провожался взглядом. И выражение лица Тумилина делалось таким, обречённо тоскливым, что даже лист салата в горле застревал.
И эти чувства, вины и осознания собственного несовершенства, стали постоянными.
– Потом вернулись. Домой он стал возвращаться регулярно, но… вместе с тем я начала бояться этих возвращений. Мы постоянно сталкивались, и ссорились, и он как-то умудрялся выводить меня то на крик, то на слёзы. Скоро для этого и усилий не приходилось прикладывать. Я и сама стала понимать, что превращаюсь в истеричку. И в какой-то момент ясно поняла, что если останусь, то просто сойду с ума. По-настоящему. Тогда я и сбежала. Развалила крепкую семью. Так он сказал на суде.
И Зинаида помнит чувство стыда, охватившее её. Как будто она действительно была виновата. И немой вопрос в глазах судьи. Мол, чего тебе ещё надо-то? Богатый, красивый, не жадный.
Не пьёт.
Не бьёт.
А она только и твердила, что не хочет с ним жить, не способная объяснить, почему. В словах эти мелкие подколки, шуточки казались чем-то в высшей степени безобидным. Кто в здравом уме обижается на шутки? Только зажравшиеся истерички.
– Нам давали время на примирение. Он даже приезжал с цветами. Но как-то… при этом его подколки стали злее, что ли? Он вроде бы и мирился, и в то же время не хотел возвращения? До сих пор не понимаю. И нас развели.
– Хорошо, - сказал Рагнар. И уточнил. – Ты его не любишь?
– Нет. Честно, я даже сомневаюсь, любила ли я его когда-нибудь по-настоящему. Детей вот точно любила. А он… он… и теперь вот воюем. Ну как воюем… после развода обо мне как-то даже и забыли. Ни он, ни его матушка не звонили. Иногда Тумилин сбрасывал какие-то деньги, но не сказать, чтобы часто. Но меня устраивало. Я вот диплом свой достала из небытия. Нашла работу.
Взяла кредит, чтобы привести дом в минимально пригодное состояние для жизни. И его же выплатила. Тогда казалось, что всё будет хорошо, отлично даже.
– А он, я слышала, съехался с той девушкой. И вроде бы даже жениться собирался, но женился или нет, не знаю… - Зинаида замолчала,
спохватившись, что обсуждение жизни бывшего мужа – это уже совсем точно лишнее. – Вот и яблоня. Пришли.Яблоня никуда не делась. А у неё стояла баба Тоня и, наклонившись, что-то разглядывала.
– А… Зиночка… - баба Тоня разогнулась. – С мужиком сошлась? Гляди. Рожа-то насквозь уголовная. И лоб синий. Где это видано, чтоб у приличного человека лоб синий…
– Это знак рода, уважаемая, - ответил Рагнар. – На моей родине так принято.
– Ну-ну… принято… а всё одно, паспорт проверь. Ишь, под иностранца косит… но по-нашенски то чисто разговаривает. Стало быть, точно аферист!
И клюкой в Рагнара ткнула. Правда, тот клюку перехватил, мягко так, бережно и опустил. Чем и заслужил почти благосклонное:
– Но если так-то глянуть, может, и ничего… всяко получше твоего бывшего.
Тумилина она на дух не переносила.
– Но паспорт всё одно проверь!
– Обязательно.
– И если дом будет уговаривать переписать, то не соглашайся…
– Не соглашусь.
– И кредитов на себя не бери!
– Кто ж мне их даст-то.
– И то верно… ладно… ты лучше поглянь, что с яблонею-то? Никак сохнуть начала. Или коренья… вона как черноты набрались? – клюка ткнула куда-то в круг высохшей травы, что образовался под яблоней. – Точно твой бывший потравил.
– С чего вы взяли?
Траву покрывала мелкая серая пыль. И она же смешалась с землёй.
Зола?
Или соль? Но зачем кому-то травить дерево? Кому яблоня могла помешать? Она ж тут стояла, сколько Зинаида себя помнила. А теперь вот корни, выбиравшиеся из земли, и вправду покрылись точно слизью, вид которой пробуждал странную ярость.
– А потому что больше некому! – сказала баба Тоня и, охнув, сгорбилась. – Ох ты ж… спину-то… спину…
Спина у бабы Тони прихватывала частенько.
– Погодь, - она шлёпнула Рагнара, который сунулся было помочь, по руке. – Не суетись… вот, давай, правильно. Помоги старушке, проводи до дому… тут недалече… а ты, Зиночка, поглянь яблоньку, а то ж жалко, если пропадёт…
Глава 7
Часть 7 О древних созданиях, предсказаниях и ведьмах
От старухи знакомо пахло диким лесом, тем первозданным, который не отличался добротой к людям, но умел ценить силу. И стоило отойти от яблони, как когтистая лапа, мгновенье до того бывшая рукой, впилась в ладонь.
– Сколько веков уж живу, - произнёс сиплый голос. – А впервые вижу некроманта со знаком Ваа-кхали. И как это огненный птах допустил?
– Отец был из его рода, Уважаемая, - Рагнар не дрогнул. А коготь пробил кожу, выпустив каплю крови. И Веёльви подхватила её, поднесла к губам и, слизнув, прикрыла глаза.
– Не врёшь. Но рожа… ты себя в зеркале видел?
– Видел.
– Кто ж с такой рожей за женщиной ухаживает?
– А с какой надо? – удивился Рагнар.
Тем паче Зинаида ничего о его внешности не говорила. Хотя… он ведь и не ухаживает. Во всяком случае до этого момента он в принципе ни о чём подобном не задумывался.
– С приличной!
Рагнар лишь кивнул. Древние создания зачастую имели сложный характер. И спорить с ними было себе дороже.
– Но это ничего. К роже, если так-то, и притерпеться можно. Да и девочка у нас не балованная… хорошая девочка, вежливая. Даром, что дар почернел. Ну да каким ему ещё быть, когда всё так-то вышло.