Нечистик
Шрифт:
Постояличиха как раз подошла к двери, отделявшей ее от гостя. Спит? Вчерась только под утро заявился - видать, устал. Женщина постучала, никто не отозвался. Она еще немножко покрутилась у входа и повторила попытку. Подождала. Ответа не последовало. Что ж назойливость тоже лишней будет. Надобно зайти позже.
***
– Да говорю ж - не виновен я!
– орал из тюремной ямы, где царили сырость и вонь, Малк.
– Все так говорят, - заржали хором второй охранник и дозорный.
– Где ж ваш обещанный
– Не волнуйся, владыка живо решит что с тобой делать. Скорее всего, он уже сейчас выбирает между топором и веревкой. Так что у тебя есть пока время насладиться жизнью, мародер!
– возобновившийся смех прозвучал угрожающе, но быстро стих - охранники ушли.
Надо же! Ну, благодарствую, ведьмаку, заслал-таки! Где он вообще сам-то? Для чего тянет время - надо же Ладу, людей спасать! Юноша кипел от злобы и негодования. Ужасно хотелось что-нибудь сломать. И лучше всего шею этому учителю. Для легкого успокоения подошла бы и деревянная стена. Но юношу окружала сырая земля. Даже топнуть в сердцах без дурных последствий было невозможно - сапоги так и не вернули.
– Сядь, сынок, остынь, - прозвучал из самого темного угла ямы надтреснутый голос старика, - злоба только мешает принять неизбежное. Лучше смирись.
– С чем это я должен смириться? С топором али веревкой?!
– от таких советов Малк разозлился еще больше.
– Неважно как придет Паляндра, но ежели уж она на пороге, лучше ее приветить. Барышня-то она капризная. А так задобришь ее немного - все легче будет.
– Волосяник подери, да кто ты такой советовать мне этот бред?
– негодовал юноша.
– Никто... Боле никто...
– спокойно и одновременно горько продолжал старик, немного высунувшись на свет и дозволяя себя разглядеть. Сгорбленную, скукоженную фигурку укрывали лохмотья. Слипшиеся от грязи и сгустков запекшейся крови сероватые волосы обрамляли морщинистое острое лицо, а в нем... Вернее в глазах... Глаза были почти бесцветными, тусклыми. В них словно поселилась вселенская печаль, которая высасывала остатки жизни из и без того слабого тела. Такие глаза имеют глубоко страдающие и мучающиеся люди. Но что же грызло старика?
– Меня, как и тебя на кладбище схватили.
– А что ты там делал?
– немного поостыв, спросил Малк.
– Внучку искал, - горько ответил старик, размазывая по перепачканному лицу слезы.
– А она что среди погибших?
– осторожно уточнил юноша, в котором погас последний уголек ярости.
– То-то и оно: не знаю я, да так и не смог выяснить.
– А что это за кладбище такое? Вообще что тут происходит? Почему люди ни огню, ни земле, ни воде не преданы? Гниют под небесами. Куда этот ваш владыка смотрит?!
– внутри молодого сердца сызнова стало закипать возмущение.
– Он не наш, пришлый. Сам и сотворил это кладбище.
Малк уловил, как глуховатый голос старика при упоминании о местном правителе приобретает стальные нотки ненависти.
– Расскажи, - настроившись совсем дружелюбно, попросил юноша.
Старик недоверчиво покосился.
– Ты не думай, я к ним никакого отношения не имею, - подобно тюремному соседу Малк плюхнулся прямо на землю, так и не обнаружив даже горстки соломы.
Старик
на мгновение заколебался, но все же стал рассказывать:– Что ж слушай. Мы, местные жители этой деревеньки - люди простые. Добрые да мирные. Жили издревле спокойно, гостей привечали радостью. Хотя приезжие к нам почти не заглядывали - уж слишком далече наше поселение от всех путей-дорог да трактов торговых. В самой глубине леса затерялось. Но жили мы все равно весело. Богов почитали, да тайну свою преданно хранили...
– А что за тайна?
– полюбопытствовал Малк.
Старик сначала замялся, а потом внимательно вгляделся в глаза Малка. И, кивнув сам себе, буквально в следующую минуту продолжил рассказ:
– Вижу я парень ты неплохой. Что ж доверюсь тебе - авось ты и есть тот спаситель, о котором руны мне сказывали. Слушай. Давным-давно сам Белбог отдал Лесуну в охранение дивный дар - живую воду. Велика была ее благодатная сила. Душу мертвого могла вернуть из Вырая. Недужного от самых чудовищных болезней и ран исцелить. А еще она могла даровать вечную жизнь. В то время ходила по земле чума страшная. Людей сотнями косила и радостно преподносила Паляндре ненасытной. Не осталось семьи, в которой ужасная хворь не забрала хоть кого-нибудь. А у охотника, что обитал на месте этой деревни, так все малые дети и жена заболели. Бедный мужик всячески старался выходить хворых, да ничего не получалось. Когда же он понял, что беды не миновать - и в родных жизнь протлела бы не боле дня, то решился пойти к Лесуну, добыть живой воды.
Но полудикий страж и слушать не желал о том, чтобы дозволить мужику взять несколько капель драгоценной жидкости. Охотнику ничего не осталось, кроме как убить Лесуна, что стал между жизнью и его семьей. И он это сделал. Взяв всего по глотку живой воды для каждого из родных, мужик сумел помочь - страшная хворь отступила. Но охотник ведал, что рано али поздно придется заплатить Белбогу за убийство стража. И все же, уповая на милость, он каждый день приносил могущественному богу жертвы и дары.
Как-то мужик возвращался домой, неся в охотничьем мешке забитого к вечере дикого парсюка. Похорошевшая и полностью вернувшая после хворобы к жизни, жена приготовила настоящий пир, в центре которого лежала запеченная кабанья голова. Но только вся семья уселась за стол, башка внезапно заговорила. В ужасе от увиденного дети забились за печь, женщина лишилась чувств, а охотник, упав ниц, безуспешно пытался пригладить вставшие дыбом волосы. Устами кабана заговорил сам Белбог:
– Кто дал тебе право на убийство Лесуна?
– О, всевидящий, ты знаешь, что я не хотел этого делать. Я старался спасти свою семью. Молю тебя, пощади!
– Как ты посмел бросить мою чудодейственную воду без стража?
– Я спрятал источник.
– Этого мало! Но раз ты использовал силу во благо, сам не испив ни капли, то я пощажу вас. Однако вода не может оставаться без защиты. Потому я нарекаю тебя и всю твою семью ее новыми охранителями! Теперь вы должны блюсти ее нетронутость!
Вдруг запеченная парсючья голова вспыхнула слепящим облаком и вмиг претворилась карлой. Неужто сам Белбог? Но маленький угрюмый старичок тут же рассеял догадки: