Нечистик
Шрифт:
– Ну что ты Марьяна, не бабское это дело по лесам шастать, когда кругом волколак бродит. Оставайся ты лучше дома. Кто знает, может, твоя дочка как раз в мое отсутствие явится?
Марьяна горько улыбнулась, но перечить не стала - и, молча, отошла в сторону.
– Дядька, а возьми нас!
– хором прокричали уже вернувшиеся от хаты лесничего подростки.
– Ишь, какие шустрые. Малы вы еще. Лучше расскажите, где Ядя?
– Двери заперты.
– Окна заперты.
– На крики никто не отзывается.
– Пробовали в дом пролезть - ничего не вышло.
Дурное предчувствие запульсировало где-то в горле. Быстрым
– Куда они могли пойти?
– удивилась Нюрка.
– Да вряд ли они куда-то ушли. Видать, никак одноглазое лихо не насытится: мало ему Гуркиной смерти. Решило всю семью извести, - прогнусавил пьянчуга.
Несколько малышей заревело, теснее прижимаясь к бабьим ногам.
– Вот только не надо впадать в панику!
– потребовал Тарас.
– Пора кончать с этим волколаком. Но прежде пойдемте в дом лесничего, да выясним наверняка, что там приключилось. Люди всей толпой направились к хате Гурки. Ворона тоже сорвалась с березы, но полетела в лес.
***
Кто-то сильно толкнул в бок. Боль от удара стала круговой рябью разливаться по телу, медленно освобождая из плена колдовского пения каждый полоненный уголок. Еще немного и мутный взор уже начал сызнова различать очертания утреннего леса, а тепло постепенно приносило в каждый член пусть пока ватное, но ощущение движения. Малк попытался пошевелить пальцами и ему это удалось. Попробовал сесть, но не получилось - большая часть тела все еще была каменной. Ведьмак глыбой навис над незадачливым учеником и, улыбаясь нефритовыми глазами, что-то спросил. Однако уши не различили ни слова, юноша вообще ничего не слышал. Богиня исчезла. Цветов и бабочек словно и не бывало никогда. Неужто мираж?
– Цел?
– раздался где-то в голове голос учителя.
Парень кивнул. Ведьмак, не понятно откуда-то взявшимся мечом, стал разрезать стебли, связывавшие тело юноши. Вот тебе раз, а ведь Малку мнилось, что путы воображаемые. С помощью сильной руки учителя он сел. Куски обрезанной лозы расползались в стороны змеями, пытаясь скрыться в траве. Живые? Ведьмак ловко ухватил последнюю и спрятал в дорожном мешке.
– Идти можешь?
Малк подвигал ногами и руками - мышцы набирали прежнюю силу. Обмяклое состояние почти полностью отступило. Как же здорово ощущать собственное тело! Вот только слух не возвращался. Юноша вопросительно посмотрел на учителя.
– Тогда пошли, некогда здесь разлеживаться, - глаза ведьмака все еще усмехались.
Парень поднялся с холодной земли. Он не мог понять, что с ним произошло. А учитель не спешил объяснять. Пробираться сквозь заросли еще сумеречного леса в полной глухоте вслед за ведьмаком даже с кошачьим зрением было сложно. Через несколько минут такой пытки учитель смилостивился - и его голос сызнова прозвучал внутри Малка:
– Ты прости, что я тебя одного бросил - то был единственный способ вернуть этот меч.
Удивительно, но юноша совершенно не злился. Хотя еще пару дней назад он, не задумываясь, порвал бы ведьмака на куски (или обратился бы в бег). Рассказ учителя оказался слишком скупым, и толком не объяснил, что же произошло.
– Что она такая, волосяник подери?
– Зазовка.
Малк, конечно, слышал о прекрасной Зазовке, разгуливающей по лесу абсолютно нагой (прикрытием ей служили только длинные волосы). Своим чистым
мелодичным пением дева очаровывала мужчин и уводила глубоко в недра чащи, где любила их и никогда боле не отпускала от себя. Люди поговаривали, что редкому человеку удавалось сбежать от Зазовки, но и спасенный со временем возвращался в лес, так и не сумев забыть ласки и голос лесной прелестницы. Все, кто поддавался на дивное пение и уходил за чаровницей, пропадал навсегда.Около десяти лет назад из соседнего села в лесу сгинул мельник. Тогда всем жителям той деревни пришлось приезжать на молотьбу к отцу Малка. Каждый из них рассказывал собственные подробности о том, что случилось с исчезнувшим. Но все как один сходились в главном - мельника увела Зазовка. Сам Малк уже тогда считал, что пропавший, скорее всего, утоп в болоте, хотя теперь стал сильно в этом сомневаться. Юноша вынырнул из воспоминаний в надежде, что слух вернулся, но этого не произошло.
– Не переживай, как только мы подальше от нее уйдем слух вернется.
– Расскажи поподробнее о ней. И зачем тебе этот меч?
– попросил Малк.
– Моя история немного схожа с твоей. Некогда по молодости я сам попал в сети лесной колдунье. Мелодичный голос завлек на прекрасную поляну, где Зазовка любила и ласкала меня. Наслаждение граничило с мукой, сулящей отступить, как только я отрешусь от своего тела. И я почти отрешился. Но, моя верная Каруша, улучив момент, подобралась к деве и клюнула ее в голову. Ведь колдовское пение только человека влечет. Птицам и зверям оно ни по чем. Зазовка отвлеклась, и этого хватило, чтобы прийти в себя. С трудом я сумел разрезать путы вот этим самым мечом. Их ведь боле ничего не берет. А этот клинок некогда сам Сварог выковал из железа с аржавенья25. Кстати, только этот меч способен пробить плоть упыря. Потому-то мы за ним и явились.
А Зазовка увидала, что я не только боле не в ее власти, так еще и ее лозу разрубил - вообще озверела. Яростно зашипела, указывая своим бабочкам на меня. Те роем набросились со всех сторон. А крылья их из металла, оттого и светятся: кожное касание, словно удар камнем, кожное скольжение, как порез ножа. Так, что эта поляна не просто дивный уголок, а грозное оружие. Пока я отбивался, да очи непослушными руками закрывал - Зазовка и похитила мой меч да вместо качелей использовать стала.
Много раз я пытался его вернуть, да только как ни старался - ничего не выходило. А как тебя в ученики взял, так план сам собой и родился. Ты не думай, я б тебя ни за что не бросил. Но на качели она садится только перед тем, как ласки новой жертве дарить. До того хоть ты весь лес вдоль и поперек облазь, а найти их не сумеешь, - ведьмак смолк.
– Учитель, а зачем ей все это нужно?
Ведьмак не спешил с ответом. Он продолжал идти, аккуратно отгибая в стороны оранжеватые в свете зари ветви.
– Да кто ж ее знает? У каждого из нас свои причины, по которым мы стали теми, кем являемся. Всего я о ней и не ведаю, но любит она каждого искренне, всем естеством. Да только люди не созданы для таких чувств - оттого не выдерживают и погибают. Вот она и обречена все время искать нового возлюбленного, без этого нет ей жизни. А тела жертв, покинутые душами, становятся благодатной почвой для ее диковинных цветов.
Вот жуть-то какая. Мимолетный образ, в котором сквозь собственное, посиневшее от смерти, тело пробиваются цветы Зазовки, поставил волосы дыбом. Ничего себе искренняя любовь!