На Закате
Шрифт:
Он бы и ушел, но внезапный удар слева дернул его плечо, сведя руку судорогой, и Грэйб с удивлением увидел стрелу торчащую из его собственной плоти. Такого с ним еще не приключалось…
Мимо тонких осиновых стволов к подстреленному наёмнику приближался инквизитор. Хищное лицо с орлиным носом, густые черные брови, правая щека и ворот в крови. Конечно это был Барроумор. Отбросив в сторону лук, который только что добыл, Кастор взялся за меч и приблизился к жертве.
На изуродованном лице Шаттера не появилось ни страха, ни смятения, ни даже беспокойства, он просто достал свой кинжал и приготовился к последнему бою. Однако и боя не случилось. Инквизитор просто
Из всего экипажа дормеза уцелело только двое инквизиторов: Кастор и Аполлос, причем последний все же выскочил наружу, и смог избежать одного выстрела. Еще было двое раненых. Сержант Фасберрой получил в итоге две стрелы, в бедро и в плечо. Секундант помог ему перетянуть ногу ремнем, что бы остановить кровотечение, и теперь особой опасности для жизни сержанта не было.
Рядовой сентинел получивший стрелу в спину так же вполне мог выжить. Стандартная легкая стеганка сыграла свою роль, и оголовок стрелы, застрял где-то между ребрами, не повредив легких. Передвигаться теперь воин практически не мог, весьма страдал, но кровью не плевался, что уже внушало надежды.
Погибло трое, сержант Коллер, второй сентинел и кучер.
Нападавших оказалось не меньше десяти. Большинство из них были убиты или умирали, один, раненный Коллером, смог сбежать, и одного лучника, Грэйба Шаттера, Кастор взял для допроса.
Пока Аполлос добивал тех, кто еще подавал признаки жизни, Барроумор прикрутил Шаттера к колесу дормеза. Наёмник совершенно спокойно смотрел в пустоту перед собой, и кажется вообще не переживал насчет того, что с ним происходит. Даже кровящая культя вместо кисти, его, по-видимому, не сильно волновала. Кастор, привязывая пленника к колесу, перетянул эту руку потуже, что бы тот не лишился сознания от кровопотери.
— С кем имею честь? — спросил инквизитор, присаживаясь перед Грейбом. Тот ненадолго смерил инквизитора холодным надменным взглядом своего единственного глаза и снова вернулся к созерцанию пустоты.
— Если все дело в деньгах, тот нет никакого смысла осложнять свою смерть. Я все равно все узнаю в течение десяти минут. — сказал Кастор с ухмылкой, и достал из-за пояса кинжал. — Но вообще… Не могу сказать, что сожалею.
Шаттер был настоящим суровым воякой, и он искренне полагал, что любая боль, любая опасность в этом мире для него ничтожны. Такая уверенность сделала его нервы холодными и стальными, и во многом благодаря этому почти каждый его выстрел был зловеще точен. Шаттер не боялся пыток.
Но пять минут он визжал, прежде чем уже в беспамятстве не рассказал Кастору всё что знал. Вчерашним утром в Геленгаре появился воин в чёрном акетоне, который к вечеру собрал в городе лучших из тех, кто предлагал свои услуги. Семейную банду Бурри, двух бригандов из вестера, и несколько вольных стрелков. Таинственный воин называл себя капитаном, отличался странным поведением, и щедро платил, предложив лично Шаттеру десять солидов, большего о нём лучник сказать не смог.
Кастору пришлось сделать над собой усилие, что бы прекратить допрос, но мучить наёмника дальше не было никакого смысла. Окровавленный он сидел уронив голову, и вполне мог скончаться от пережитой боли.
Аполлос тем временем успел загрузить в дормез тела погибших братьев, и помочь разместиться обоим раненным, при том, что сам еще здорово хромал и плохо владел левой рукой.
— Ну что, ты со мной на передок? — спросил Кастор спокойно и буднично, вытирая кинжал и убирая его в ножны.
— Да, раненных я посадил в наше отделение. — кивнул Аполлос.
— Как
они?— Даст Бог, всё будет хорошо.
— Тогда сейчас выпрягу павшую лошадь, и едем. Собери пока с трупов оружие и ценности.
— Уже. Вы в порядке, брат Кастор?
Барроумор с улыбкой прикоснулся к рассеченному виску:
— Всё просто прекрасно.
Комиссар пошел выпрягать мёртвую лошадь, а Аполлос посмотрел ему вслед, и подумал о том, что этот человек страшен. Словно демон, решивший изменить Преисподней, и служить Богу, но оставшийся в сущности демоном. Конечно же полный бред, но именно такое впечатление создавал Барроумор, и рядом с ним хотелось лишь радоваться, что он на твоей стороне.
Вскоре оба инквизитора сели на передок, и прежде чем Кастор тронул дормез, Аполлос мрачно ему напомнил:
— Лучник всё еще привязан к колесу. Мы забыли…
— Я не забыл. — покачал головой комиссар и потянул за вожжи.
В пути Кастор поделился с Аполлосом соображениями насчет чёрного капитана, устроившего покушение.
— Совершенно очевидно, что парень приехал за нами из Альдена, и его услуги стоили заказчику огромных денег. Только на организацию засады ушло больше пятидесяти солидов… Всего же, думаю, речь идет о нескольких сотнях.
— Почему им так важно убить меня, я же не прдеставляю угрозы?
— Теперь уже дело принципа, ты порезал велдорских ребят, и скорее всего кроме первого заказчика за твою голову платит уже и сама бригада. Интересно другое… Шаттер рассказал мне о странном поведении капитана. А я могу сказать, что его скорость и реакция были запредельны для обычного бойца, даже очень хорошего.
— И как это объяснить?
— Я уже сталкивался с подобным, только достаточно давно. Скорее всего нас преследовал алхиман.
— Но… их же всех ликвидировали.
— Вот, брат Аполлос, сегодня мы узнали, что это не так. Похоже, у Велдорского Дыма был припасен козырь на самый крайний случай, или же они подрядили алхимана со стороны. Не важно… Когда вернусь в Альден займусь этим вопросом. Если потребуется, выверну наизнанку сам Велдор.
— Как я понял, трогать их слишком опасно.
— Знаешь, пусть это будет моё последнее дело, но они сами начали войну со мной. И потом, когда я чистил алхиманов, на мою жизнь вообще не ставили даже цента. Но есть одна хитрость, которой стоит поучиться и тебе.
— В чём же она?
— Если твой враг опасен, заставь его цепенеть от ужаса. Алхиманы начинали молиться Богородице, когда думали о том, что я доберусь до них. Они паниковали и делали ошибки. Пока они планировали моё устранение, я убивал их столько, что все их планы рушились. А после неудачных покушений, я потрошил убийц средь бела дня, прямо на улице, подвесив как свиней, кверх ногами. И именно так я победил.
— Звучит ужасно…
— А выглядит еще ужаснее. Этому проклятому миру, наполненному чудовищами, как гниющей ране, нужен острый жестокий скальпель. И если мы когда-нибудь победим, в чем лично я сомневаюсь, и этот мир станет светлым и добрым, нам с тобой просто не найдется в нём места. О нас даже не вспомнят с благодарностью, и вообще постараются не вспоминать, потому что мы часть нашей чёрной эпохи. В ней мы и останемся вместе со всем злом, которое уничтожаем. Люди всегда забывают о скальпеле, после того как исцеляются, и нам не оставить по себе добрую память. Красная лента у нас на груди, вот символ нашего служения, которому мы отданы. И мы исполним его, пожертвовав всем: славой, честью, самой жизнью. И может быть только поэтому Господь помилует наши души. Понимаешь о чём я?