Мой-мой
Шрифт:
– Ну, хорошо. А твой друг Будилов очень приятный. Можем смотреть его картины? Мне интересно, что он рисует.
– Завтра утром он начинает делать мозаику у меня на балконе.
После этого можно пойти к нему. Ты как?
– Давай договоримся об этом завтра. Еще не знаю, что будет.
В красном праздничном облачении, шитом золотом, и с престольным крестом в руке отец Агапит выглядит божественно. Возле него мнутся бабушки-хористки и юноша-диакон.
В соборе, кроме приглашенных мною друзей Хайдольфа, немногочисленная случайная публика. Рубцов готовится снимать церемонию на видео, а Игорь Колбаскин на фото. Еще я пригласил Настю Боровскую, студентку-мухинку, чтобы
– Где он, убогий модуль Гернгросса? – басит Преподобный. – Сейчас я совершу над ним Великую Агиасму!
– Что это такое – Великая Агиасма? Надеюсь, не проклятие?
– Нет! Проклятие – это анафема, а Великая Агиасма – это очищение через освящение специально освященной для этого водой. Весьма сложный обряд, все вместе часа на полтора. Я потом еще напутственную проповедь скажу. Начинаем, вот несут уже чашу с водой.
Что-что, а служить Преподобный умеет. Даже его лютые враги в Вене, прилагавшие все мыслимые усилия для его изгнания и заточения в Мюнхенский монастырь, не могли с этим не соглашаться. В служении Богу Преподобному нет равных, как нет ему равных и в служении Дьяволу. Он – слуга двух господ, двойной агент. Дьявол уже давно поселился в церкви и часто не разобрать, кому там на самом деле служат.
А служат там и тому, и тому, и только церковные бабушки, неистовствующие в своем молитвенном усердии, не могут до конца осознать, что происходит на самом деле. Но они чувствуют, что что-то не так, усердствуя от этого пуще и пуще. Церковь это не место для Бога, это места для борьбы между Богом и Дьяволом, это своего рода боксерских ринг, на котором с попеременным успехом происходит постоянная схватка.
Освятив воду, Преподобный кропит нею модуль и книгу Хайдольфа, храм и всех присутствующих. Затем, держа перед собою обеими руками престольный крест, он обращается к присутствующим с проповедью:
– Дорогие братья и сестры! Поздравляю вас всех. Мы только что совершили Великую Агиасму! Эти вещи, приехавшие из Вены, и являющиеся произведениями искусства, снова туда уедут, чтобы быть там выставленными. Теперь они освящены и очищены. Любая вещь проходит очищение через воду. Вспомним Евангелие. Сам Иисус Христос был крещен в водах Иорданских, чтобы затем в свою очередь самому крестить водой. Вот что пишет об этом Иоанн…
Слушая проповедь, я наблюдаю за бабушками и за гостями, начиная скользить мыслями по ногам Насти. У Насти хорошие длинные ноги. Надо сделать решительный шаг. Интересно, созрела ли она уже для чего-то более конкретного? Она ловит мой взгляд и улыбается. Я перевожу его на часы и вижу, что уже почти два. Настя переминается с ноги на ногу, она явно устала.
Я подхожу и шепчу ей в ухо:
– Какие планы? Пойдем куда-нибудь после отпраздновать данное событие?
– Нет, – отвечает она, – сегодня у меня есть дела. Можем пойти в другой раз.
– Приходи ко мне в гости.
– Не знаю. Мне надо много учиться.
– Приходи перед занятиями завтракать. По пути в "Муху". А?
– Хорошо, завтракать я приду.
Глава 54. КОНЬЯК. "КОРОЛЬ И ШУТ". ВАЛЬПУРГИЕВА НОЧЬ.
Настя ушла, а мы с Преподобным, Колбаскиным и Рубцовым пьем коньяк в парке за Академией художеств. Колбаскин, правда, не пьет, он все еще лечится. Он катается по парку на велосипеде Преподобного и делает попытки познакомиться с женщинами
Выпив, мы разбредаемся. Теплый весенний день. У меня нет планов – Настя ушла, Пия идет в гости, куда не берет меня, Ольга уже улетела в Будапешт. Завтра первое мая, Будилов будет класть на балконе мозаику. А сегодня ничего.
– Сегодня Вальпургиева ночь, – вдруг неожиданно говорит идущий рядом
со мной Преподобный, – будет много всяческих концертов и мероприятий.– Вальпургиева ночь, это когда всякая чертовщина и нечистая сила вылезает?
– Ага. Вечером должен быть хороший концерт в клубе "Спартак".
Группа "Король и Шут" – знаешь? Можем пойти, если хочешь.
– Не знаю, кто это такие?
– Это питерский панк-рок, они довольно известны. Билеты дорогие, я узнавал, но мы можем подойти сейчас и получить аккредитацию от "Церковной газеты", чтобы не платить деньги.
– Давай попробуем. Мне все равно нечего делать.
Мы идем через Дворцовый мост. Преподобный ведет свой велосипед в поводу. Он снова жалуется на Гайку, но кризис их отношений уже прошел. Боль начала стихать и улегаться. Слушая в пол уха, я перевариваю только что полученную информацию о том, что сегодня будет Вальпургиева ночь. Вот почему Преподобный именно на сегодня назначил освящение модуля. Мне надо быть с ним предельно осторожным. Прав был Будилов, предупреждавший меня не играть игры с церковью.
– Владимир, – взволнованно говорит в телефон Настя, – когда я пришла домой, моя крыса лежала по середине комнаты. Она сдохла. Я не знаю, почему. Утром она была еще совершенно здорова!
– Настя, успокойся! Все будет хорошо. Мы купим тебе новую крысу.
Сегодня Вальпургиева ночь. Будь готова к любой чертовщине. Я иду с Преподобным на концерт в "Спартак", но я боюсь. Я боюсь Преподобного!
– Я тоже его боюсь. Я ушла потому, что мне было страшно, а не потому, что было надо. Мне не хотелось идти с вами и пить вместе. Будь осторожен! Мне кажется, что смерть крысы – это проклятье!
– Прекрати! Это может быть простым совпадением. Я тоже боюсь, но я пойду с ним на концерт. Что делать? И потом, для меня скука страшнее любого страха. Знаешь, карму можно менять. Можно изменить любую ситуацию. Если я останусь жив, ты обязательно придешь ко мне завтракать.
– Хорошо, я перезвоню тебе завтра утром, чтобы узнать, как дела.
Мне всегда было проще распознать кармическую ситуацию, чем ее изменить. Самым необдуманным является в таких случаях бегство. Оно мало что меняет. Оно может только изменить знакомую опасность на незнакомую. С кармическими ситуациями надо уметь работать.
Первую же и при этом наиболее серьезную ошибку я совершаю через десять минут после звонка Насти, когда мне звонит Преподобный. Мы договорились с ним встретиться в "Спартаке", поэтому его звонок для меня неожидан, и я не успеваю ничего сообразить.
– Володя, я приеду на велосипеде. Мне можно будет его у тебя оставить?
– Да, конечно!
Кладя трубку, я понимаю, что приговор подписан. Я сам согласился дать Преподобному доступ в свою квартиру. Теперь я связан. Мне не удастся от него убежать. У меня будет его велосипед, который он должен будет забрать.
В этот же момент у меня открывается какое-то другое зрение, и я уже могу видеть себя со стороны. Но видеть себя со стороны и управлять собой – это не одно и тоже. Я знаю и вижу, но я словно парализован и ничего не могу сделать.
Подобные состояния часто бывают во сне. Когда надо бежать, а ноги как ватные. Когда надо двигаться, а двинуться невозможно. Когда хочешь кричать, а кричать не можешь.
В "Спартаке" я стараюсь не пить много и все подмечать. Среди публики много симпатичных девиц, панки и группа людей в униформах и с оружием. Скорей всего – это военизированная охрана откуда-то. Они все страшно пьяные и один постоянно порывается вытащить пистолет и застрелить своего коллегу, очевидно, его чем-то обидевшего, другие же заламывают ему руки и пытаются успокоить. Охрана "Спартака" не вмешивается. Типичный русский беспредел.