Мой-мой
Шрифт:
– Поздравляю! А какие еще новости?
– Моему брату во вторник сделают операцию. Я так боюсь!
Понимаешь, он очень много пил и теперь ему будут делать операцию на сердце, ставить там какой-то клапан. Это очень серьезно. Теперь я все время об этом думаю. Он такой еще молодой – всего на два года старше меня. А пить ему будет больше нельзя. Ой, он так много раньше пил!
– Зачем же он тогда пил, если у него больное сердце?
– У нас в Финляндии все много пьют.
– Не переживай, обойдется.
– А сегодня утром Кая брал его папа, они несколько часов были вместе. Папа Кая
– Да, правда, мы раньше ездили туда каждый год с моей дочкой и моей бывшей женой. Но это так далеко! Представь, как ты будешь ехать в жару через всю Европу!
– Мне не нужен совет, я сама решаю, как отдыхать! Просто, можешь сказать мне, что будешь делать ты!
– Если я поеду на выставку в Вену, тогда я смогу побыть с
Анастасией.
– Хорошо, если она приедет сюда, и они знакомятся с Каем!
– Но я пока не знаю.
– Смотри, Кай уже спит. Мы сегодня так рано встали, потом встреча с папой, дорога. Подожди, я отправлю его спать, и мы поговорим дальше.
Пока Пия укладывает Кая, я достаю из сумки подарок Будилова и снимаю с шеи новозеландское украшение. Несу в спальню.
– Все, я готова! Я так за тобой соскучилась!
– Знаешь, я чуть не сошел сума, когда получил из Лапландии твой мессидж.
– Какой?
– Come to Finland and make love with me!
– А, этот! Я тебя очень хотела.
– Я был тогда на музыкальном фестивале, когда он пришел, и сразу поехал домой. Я не находил себе места и не мог спать.
– Это хорошо.
– Это было так странно.
– Знаешь, Владимир, я боюсь тебя полюбить!
– Почему? Ты пугаешь меня своими словами! Пия, что это значит, что ты боишься меня полюбить?
– Я очень боюсь, – отвечает Пия, поглаживая мой нетерпеливый член, тыкающийся в ее сомкнутые ноги. – Подожди, подожди, дай мне договорить!
– Но любить – это же прекрасно! Когда любишь, обо всем забываешь!
– Может поэтому, мне и страшно.
Под эти слова мне удается в нее ворваться. Я переворачиваю ее на спину и вижу перед собой ее глаза. В спальне горит свет. Я замираю, чувствуя, что она хочет сказать мне что-то еще очень важное.
– Знаешь, ты забрал часть моей души!
Эти слова приводят меня в неописуемый восторг.
– Да, я забирал часть твоей души! Но я хочу забрать всю твою душу! Мне нужна твоя душа, Пия! И я выну ее из тебя моим хуем! Вот, я ее уже чувствую! Мой хуй – как зеленый новозеландский крючок, и твоя душа будет биться на нем, как рыба! Кстати, твой крючок я принес обратно, художник Будилов сказал, что я должен его вернуть. А тебе он передал подарок – трех африканских слонов в скорлупе кокосового ореха. Вон они стоят у тебя на тумбочке.
– Какой он добрый!
– Да! Отдай мне свою душу!
– Ну, как там твои злоебучки? – спрашивает меня по телефону
Гадаски. – Они оставляют тебе время работать творчески?
– Представь
себе, что почти нет! Я как-то незаметно скатился в разрешение моих личных проблем. А вчера Пия сказала мне, вернувшись из Лапландии, такое, о чем я теперь не могу не думать.– Что же она там тебе сказала?
– Она сказала, что боится меня полюбить, что я забрал у нее часть ее души. Мне кажется, что ее что-то мучит.
– Просто, она не может тебя идентифицировать. Ты слишком неординарный персонаж, и она не поймет, что ты от нее хочешь. Ходишь, тянешь из нее душу, а ничего не хочешь. Такого не бывает. Все чего-то хотят. Если бы ты был обычным русским, ты бы хотел на ней жениться, чтобы ездить на Запад, жить в Финляндии, получить через какое-то количество лет гражданство. Но тебе это не нужно.
– Да, мне действительно это не нужно. У меня есть австрийское гражданство, и я могу жить на Западе или ехать туда в любое время.
– А она уже видела твой паспорт?
– Нет, хочет, но я пока не показывал.
– Если бы ты хотел от нее то, что я только что сказал, ей было бы просто – она бы сделала все необходимое, и ты попал бы к ней в зависимость на многие годы. Это был бы идеальный вариант. Но ты ничего не хочешь. Ты художник. Что на твоем месте захотел бы художник? Возьмем, к примеру, Игоря Колбаскина. Он захотел бы, чтобы она устроила ему выставку в какой-нибудь задрипанной финской галерейки или познакомила с важными людьми, или купила картину.
– Но мне это не надо. У меня другие масштабы.
– А что тебе надо, думай, чтобы ее озадачить.
– Мне надо, чтобы она подключила к интернету компьютер Кая, чтобы она помогла мне купить и привезти из Финляндии стиральную машину и мебель. Она вообще может заказывать все что угодно по каталогам, и это потом доставят в консульство.
– А вот это все она делать не будет. С какой такой стати? Об этом даже и не проси. Это она сама тебе предложит, если ты на ней женишься.
– Слушай, да ты – инженер человеческих душ. Я бы ни за что до всего этого не додумался.
– Нет, ты ведешь себя до того странно, что даже не просишь ездить на ее новой машине! Любой бы мужик, будь то финн или русский, уже давно бы попросил. А ты не просишь! Скажи ей сегодня же, что ты хочешь ездить на ее машине. Это ее успокоит.
– Но у меня же нет прав, точнее, права есть, но за рулем я никогда не сидел.
– Скажи, что решил пойти на водительские курсы.
– Ладно, ты меня убедил, я попробую. Моя любовь иррациональна, я всегда хочу от женщины только секса и чувств.
– Твоя любовь всегда иррациональна, а женщина всегда рациональна.
Она всегда думает, что от нее хотят каких-то материальных благ. Прикинь сам, что может думать Свиноматка (недавно я невзначай обмолвился Гадаски мыслью, и теперь он стал называть Пию Свиноматкой)? Она думает совершенно обоснованно и логично, что она никому не нужна и что ее никто не может полюбить просто так. С какого такого хуя, в конце-то концов? Она думает, что ты ее хочешь как-то использовать, и она должна не упустить этот шанс, чтобы тебя к себе привязать. Ей хочется постоянного мужчину, чтобы ее кто-то регулярно ебал. Не будь мудаком! Дай ей шанс и не тяни душу!