Мой-мой
Шрифт:
Преподобный, одетый в джинсы и куртку, танцует уже на разогреве. Когда же появляется группа "Король и Шут", он начинает неистовствовать, отплясывая с девками черт те что. Когда он подходит ко мне, чтобы передохнуть, пот струится с его лба, а глаза горят одержимостью.
– Знаешь, мне в последнее время больше стали нравиться мальчики,
– признается он, кивая на стоящего неподалеку молодого урода. – Ты что думаешь?
– Смотри лучше, как она танцует! – показываю я ему на неистово беснующуюся девку. Музыка в зале настолько громкая, что говорить практически невозможно.
Взглянув
– Видишь, – говорит Преподобный, – сила бесовская!
– Давай уйдем! – прошу я.
– Подожди, они скоро закончат. К тому же нам спешить некуда.
Мосты уже начали разводить и мне на другую сторону Невы до утра не перебраться.
Девку выносят, а я размышляю над тем, какой мне найти выход. Вести Преподобного к себе я определенно не собираюсь. После того, как он сказал, что ему в последнее время нравятся мальчики, от него можно ожидать чего угодно. Он может наброситься на меня в квартире. Сегодня, когда вылезла вся нечистая сила, надо быть осторожным.
Придется гулять по городу или пить до сведения мостов.
От Пии приходит мессидж. Она уже дома и просит, чтобы я пришел, а я не могу этого сделать из-за чертового велосипеда. Я парализован. Мои конечности словно ватные. Хочу двинуться, но не могу. Кричать тоже бесполезно. У меня начинается внутренняя паника. Будилов был как всегда прав, не стоило связываться с освящением модуля.
Я отвожу Преподобного подальше от моего дома. Мы идем выпить в "Челюсти", но они почему-то уже закрыты. Забиваемся в пустующие "Шуры-Муры" пить водку. К нам подсаживается блуждающая Синяя Нога. Ей приносят рюмку, и она неловко опрокидывает ее на скатерть. Просит, чтобы мы ее угостили. Мы угощать ее не собираемся, и поэтому она становится агрессивной. Но время убито. Мосты уже сведены.
– Идем за велосипедом! – говорю я.
– Ты знаешь, моя соседка по коммунальной квартире закрывает на ночь дверь на задвижку и мне все равно не попасть в квартиру.
– Может быть, она ее сегодня не закроет.
– Закроет. Она всегда закрывает.
– Будешь звонить и стучать.
– Она глухая и не услышит.
– Я ничего не хочу знать. Забирай свой велосипед. Мне надо выспаться. Завтра много дел.
– Но мне некуда деваться, – упорствует Преподобный.
Так, пререкаясь, доходим мы до угла проспекта Чернышевского и улицы Чайковского, поворачиваем за угол, а там, кроме киоска, который стоит всегда, сейчас стоит еще Ирка Васильева. В руке она держит бутылку водки. Это чудо! Явление Богородицы! Мое неожиданное спасение! В этот миг я готов целовать ей ноги.
Ирка стоит, покачиваясь, в пять часов утра на улице Чайковского с бутылкой водки в руке и улыбается.
– Как хорошо, что я вас встретила! Мне, как раз, не с кем было выпить.
– Знакомьтесь, – говорю я, – и пейте вместе, а я воздержусь.
– Ты, правда, не будешь? – недоверчиво спрашивает Ирка.
– Нет, не буду. Забирайте велосипед и идите в Таврический сад.
Там такая романтика! Весна, Первомай, теплынь! Только
водку пить да радоваться!– Ага, у тебя есть велосипед? – обрадовано спрашивает
Преподобного Ирка. – Я хочу покататься!
– Ну, вот и катайся! Велосипед импортный, дорогой, скорости на нем переключать можно и по бездорожью ездить. Пойдем. Забирайте велосипед, а я буду спать.
Мы идем за велосипедом. Ирка и Преподобный находят друг друга. Они интенсивно общаются, попивая водку прямо из бутылки, и мне можно помолчать. Однако в квартире происходит небольшая заминка. Ирка не видела еще перестройку в моей квартире, и она начинает все разглядывать, а преподобный кидается на боксерский мешок и принимается его исступленно дубасить. Уходить они не торопятся.
Став перед зеркалом, Ирка почесывает красные шелушащиеся пятна, покрывающие ее руки. Перестав лупить мешок, Преподобный подходит к ней.
– Что это у тебя? – спрашивает он, беря ее за руку.
– Я думаю – это псориаз!
– И у меня тоже! Смотри! – с этими словами он задирает одежду и показывает свое покрытое пятнами тело. И тут они вдруг принимаются истерически хохотать, трогая и гладя язвы друг друга. Эта сцена напоминает мне фильмы ужасов. Я чувствую, как волосы мои начинают подниматься дыбом от их замогильного нечеловеческого смеха. Это же оборотни! Мне – пиздец! Вот и приплыли…
– Все! Все! Хватит! Уходите в парк! – кричу я, выталкивая их на площадку.
Это мне каким-то образом удаются, потому что они все еще не в состоянии оторваться один от другого. И уже почти за дверью Ирка первая приходит в себя. Она хватает меня за рукав одной рукой, а другой принимается отчаянно наносить мне беспорядочные удары – куда попало.
– Ты расскажешь Косте, что я ходила с ним в парк, и Костя меня зарежет. Он же уголовник! Они с друзьями-уголовниками изнасиловали Гольдцана за то, что тот послал Костю на хуй. Уголовников нельзя посылать на хуй. Теперь Гольдцан боится даже показываться в Питере. Он зарежет меня, а у меня дети! Что будет с ними?
– Я не собираюсь ничего никому рассказывать! Успокойся, идиотка!
Вон отсюда!
Стараясь увернуться от ее ударов, я выпихиваю из квартиры злополучный велосипед Преподобного. Но тут вдруг срывается сам Преподобный. Он тоже кидается на меня с криками:
– Я знаю, ты расскажешь Гайке, что я ходил с ней в парк! Ты все ей рассказываешь!
Собрав все свои силы, мне удается оттолкнуть их вместе с велосипедом и захлопнуть дверь. Обессилено опустившись на пол, я слышу, как они яростно колотят по двери кулаками и ногами, что-то кричат и ругаются. Затем шум стихает. Слышны удаляющиеся вниз по лестнице шаги. Я спасен. Я могу теперь спать, если усну.
Дабы убедиться, что опасность миновала окончательно, я осторожно выхожу на балкон и гляжу им вслед, наблюдая, как медленно удаляются они по середине пустынной улицы к Таврическому саду. Я осеняю себя крестным знамением три раза – "Господи, очисти! Господи, очисти! Господи, очисти!", и слышу, как в тишине сонного, еще почти беззвучного города кричит петух. Это – в Крестах. Теперь можно расслабиться…
Глава 55. МОЗАИКА НА БАЛКОНЕ. ПИЯ ДЕЛАЕТ МНЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ.