Мне отмщение
Шрифт:
Двое других зашли со спины и крепко взяли за локти. Целившийся носом хмыкнул и быстро обхлопал лохмотья - искал оружие.
– Хто такой?
– ничего не найдя и выпрямляясь, поинтересовался гвардеец.
И брезгливо вытер ладонь о платок. Платок он вытащил из рукава некогда белой, а теперь серой от грязи туники. Похоже, гвардейцам в Медине давно стало не до выправки и приличий.
На тех, что держали сзади за локти, были кольчужные рукавицы, железо больно холодило кожу сквозь рукава. Брякали пластины панцирей, скрипела кожа кафтанов. Обыскивавший
– Ну?
И сдвинул шлем, так что стрелка наносника почти уперлась Тарегу в лоб.
– Меня зовут Рами. Я пришел к градоначальнику.
– Зачем?
– Это я убил сборщиков налогов в стойбище мутайр. Лаонцы, которых вы взяли неделю назад, ни при чем.
Почесав в затылке - для этого ему пришлось вовсе снять шлем - парень наморщился, осмотрел пальцы и встряхнул ими.
– Н-ну...
– неуверенно протянул.
– Так ты чё, сдаваться пришел?
– Идиот, - беззлобно сообщил ему Тарег.
– Если бы я пришел сюда драться, вы бы давно лежали мертвыми.
Тут ему дали в челюсть, потом, для верности, саданули в зубы - губа тут же потекла кровью, а как же иначе, - и, заломив руки за спину, поволокли в ворота.
Попискивания языковеда быстро заглохли за спиной - ворота крепости ржаво заскрипели и, брякнув кольцом, грохнули створкой. Аз-Захири остался снаружи.
Где-то за стеной громко забрехала собака. И тут же завыла. Один из гвардейцев громко помянул шайтана и принялся читать Фатиху. Похоже, здешние хорошо знали про гончих Хозяйки.
Низкое рычание, похожее на урчание, послышалось над правым ухом. Оглядеться не вышло - прихватили за волосы на затылке, получалось лишь смотреть под ноги и немного перед собой. По закиданному соломой двору деловито шныряли опрятные люди с ящиками и кувшинами. Не собаки.
В ухо, тем не менее, снова зарычали.
Салуга - призрачная, муарово-черная - обнаружилась прямо перед капающим кровью носом. Сквозь прозрачную фигуру псины хорошо просматривалась мазаная глиной стена и большая дверь из жердей. За ней в пахучей темноте тихонько ржали и утробно погогатывали лошади.
– Смеешься?..
– зашипел Тарег на скалящуюся гончую.
– Где сестрички-то?
Нездорово-красные, цвета загнившей раны глаза псины разгорелись сильнее. Клыки раздвинулись в издевательской ухмылке.
Лыбящуюся собаку можно было понять - его прикручивали к коновязи.
...В густом темном воздухе плыло:
– Аллааху акбарул-лааху а-аакба-ааар!..
Дождь не переставал. Голос, утверждавший, что нет Бога, кроме Всевышнего, перекрывал его настырный шелест.
– Ас-саляяту хайрум-минан-на-аавм!
Молитва лучше сна, где-то высоко выпевал муаззин. Это значило, что в темной ветреной высоте занимался рассвет.
Во дворе стоял мокрый мрак, лошади фыркали и беспокоились за стеной.
Салуга смылась еще на закате - призыв муаззина растворил ее в сероватом уходящем свете. Перед тем, как исчезнуть, псина зловредно оскалилась - мол, надолго
не прощаюсь, а пока повиси без меня, дружок. Повиси-повиси. Скоро-скоро придет время умирать, маленький сумеречник......В распахнутые ворота конюшни заводили мокрых, поводящих боками лошадей. Чавкали в грязи сапоги солдат и босые ноги конюхов.
Пара не особо грязных ярко-красных сапог остановилась перед глазами.
– Стрелок, говоришь?..
Чихнув, Тарег поднял голову и поглядел на собеседника.
Обладатель богатой обуви оказался невысоким крепким парнем явно степного вида, с безбородым желтым лицом, сплюснутым носом и раскосыми глазами наймана или джунгара. С бритой головы свисал длинный воинский чуб.
– Я шихна. Говори, что хотел сказать, - и Амр аль-Азим устало вытер рукавом лоб.
Дождь сеялся мелко, но противно. Шихна Медины недовольно покосился на истекающее моросью небо.
– Это я убил сборщиков налогов в становище мутайр. Лаонцы, которых вы схватили на стоянке племени кальб, ни в чем не виноваты. Отпусти их, - быстро проговорил Тарег давно заготовленные фразы.
И опять чихнул.
– Что, один? Прямо вот так один пришел и всех поубивал? А остальные ни при чем?
– хмыкнул Амр аль-Азим.
– Я не вру. Клянусь...
– тут Тарег задумался, чем бы поклясться.
И тут же чихнул снова.
Неожиданно шихна присел на корточки и заглянул ему в лицо.
– Значит, слушай меня внимательно, Стрелок, - карие цепкие глаза смотрели серьезно.
В них не было насмешки. Только усталость.
– Все это, конечно, крайне благородно. Ну, это: "я был один", "они ни при чем"... Но я тебе не верю. Как ты их порубал? Чем? Пальцем? Или уж сразу зеббом? Посмотри на себя, голодранец, - заплата на заплате, а туда же, я их порубал. Хочешь, чтоб я поверил, что ты, безоружный, полез на два десятка воинов?
– Их было четырнадцать, - устало поправил Тарег.
– Айяров, не воинов.
Шихна хмыкнул и показал в ухмылке зубы:
– Какая разница?
И махнул ладонью в кожаной желтой перчатке.
Потом поднялся, звякнув пластинами гвардейского панциря. И фыркнул:
– А что лаонцы ни при чем, я уже знаю.
Чих снова одолел Тарега - видно, от удивления. Хорошо, что шихна соблаговолил разъяснить все сам:
– Почтенный шейх, - тут Амр аль-Азим высоко поднял палец в скрипучей коже, - рассказывал собранию законоведов и старейшин города о своих злоключениях. Клянусь Всевышним, я не слышал повести горше! Среди всего прочего шейх упомянул и о сумеречниках.
Тарегу понадобилось странно много времени, чтобы понять, о ком речь.
– Почтенный шейх?.. Аз-Захири?..
– переспросил он, наконец.
– Мы оказали шейху Юсуфу ибн Тагрибарди ибн Али аз-Захири прием, не достойный его славы и учености, да простит нас Всевышний, - уважительно произнес шихна и провел ладонями по лицу.
– Помочь столь уважемому человеку и одарить его подарками - большая честь для нас. Да.