Мне отмщение
Шрифт:
Мысли начали путаться. Они скакали, как шарик для чаугана, и не могли сложиться ни во что путное. Если аз-Захири повезло встретить знакомых и вернуться к прежней жизни, то почему...
– Там... женщина... на площади, - выдернул Тарег из головы самую настырную мысль.
– Она жива? Ее... сняли?
– Женщина?
– искренне удивился Амр аль-Азим.
– Ах, эта...
– Она жива?
– Если и жива, то скоро умрет, - пожал плечами шихна.
– Но...
– Она висит за то, что поносила посланника Всевышнего, да
Тарег смигнул воду с ресниц. И даже раскрыл рот. Но не нашелся, что сказать. Пришлось рот закрыть. Шихна, меж тем, мрачно созерцал его борьбу разума с чувствами.
И тут Амр аль-Азим спохватился:
– Тьфу, шайтан. Ты вконец заморочил мне голову своими женщинами и враками, о неверный. Сам-то ты чего тут мокнешь? А? Не задумался?
Чуб на желтой голове шихны распластался жиденькой прядкой, с которой текло - прямо за ворот кожаного кафтана. Поморщась на холодную струйку, Амр аль-Азим снял перчатку и мазнул пятерней по шее.
– Ну? Чего молчишь?
Смотреть приходилось снизу вверх, вывернутая шея болела.
– Тьфу на тебя, кафир, - человек сплюнув в грязь.
– Про тех порубанных в стойбище мутайр я не знаю ничего. Ты это был или не ты - мне дознаваться некогда. Но вот оскорбление Посланника, да пребудет с ним мир и благословение Всевышнего - дело нешуточное. А?..
И шихна вновь выжидательно уставился на Тарега.
– Я не понимаю, - морщась от боли в шее, пробормотал нерегиль.
– Не понимаешь?!
– насупился Амр аль-Азим.
– Ну я тебе память-то освежу...
И, нахмурившись еще сильнее, опять задрал вверх палец. Видимо, в Пажеском корпусе его на совесть учили шарийа:
– В Книге сказано: "A ecли oни нapyшили cвoи клятвы пocлe дoгoвopa и пoнocили вaшy peлигию, тo cpaжaйтecь c имaмaми нeвepия, - вeдь нeт клятв для ниx, - мoжeт быть, oни yдepжaтcя!" Отвечай, кафир! Ты нарушал клятвы после договора и поносил веру?
Так вот оно что. Это была снова она. Сура девятая, "Покаяние". Там, наверху, поняли, что покаяния не дождутся. Поэтому наступало время возмездия - для таких, как Тарег Полдореа, нерегиль.
– Нарушал, - честно признался Тарег.
– И поносил.
– Мда, - почесал бритый затылок шихна.
– Как нарушал?
– Сбежал.
– От кого?
– От того, кому клялся.
– Как поносил?
– Последними словами, - злобно оскалился Тарег.
– Тьфу на тебя, о неверный, - сердито сказал Амр аль-Азим.
– Ты и впрямь закоренелый грешник и вместилище злобы.
– Какия изысканные словеса, поди ж ты...
– прошипел в ответ нерегиль.
– Это не я, это наш кади.
Тарега вдруг осенило:
– А откуда кади обо мне наслышан?
– смаргивая дождь с ресниц, поинтересовался он.
– Почтеннейший шейх не умолчал о твоих преступлениях, когда во всех подробностях повествовал об обрушившихся на него несчастьях и превратностях!
–
– Ты - кощунствовал!
Палец его опять уперся в небо. Тарег ошалело чихнул. Вот тебе и безобидный тихий старичок...
Шихна потряс воздетой рукой:
– Его рассказ возмутил старейшин! Они требуют для тебя примерного наказания!
И махнул страже:
– В тюрьму его! К остальным.
Под торопливыми шагами зачавкала грязь.
– Ты можешь делать со мной все, что хочешь, - быстро сказал Тарег.
– Я виноват - я и отвечу. Но лаонцы...
– Да чего ты уперся? Сначала тебя казнят, потом их, или наоборот, сначала их, потом тебя - какая разница?!
– в голосе Амра аль-Азима звучало искреннее возмущение.
– Давайте, отвязывайте это бедствие из бедствий - и в подвал...
– Они попали в беду из-за меня, это ляжет на меня позором! Я буду опозорен даже после смерти!
Высокопарная речь Тарега оборвалась: отвязывавшие его от коновязи люди отпустили руки, и нерегиль обвалился носом в грязь. Тарега тут же подхватили и потащили, а он отплевывался и упирался:
– Если на них нет вины, ты должен их отпустить!
– Не морочь мне голову, - очень устало отозвался Амр аль-Азим.
– В бедуинских стойбищах невиновных не бывает. Они все виновны - ибо все преступники. Воры. Бандиты. Отступники. Все виновны. Поголовно. И твои лаонцы тоже. Отправишься на площадь через неделю.
– Через неделю здесь не будет площади!
В его голосе, видно, послышалось столько злорадства, что собравшийся было уходить шихна повернул чубатую голову. Посмотрел-посмотрел и развернулся целиком. И очень мрачно полюбопытствовал:
– Нарываешься? Хочешь, чтоб тебе язык откромсали? Мы можем...
– Сюда идут карматы. А у тебя нет даже городской стены. И в предместьях больше кутрубов, чем крыс, - Тарег смаковал каждую фразу, наслаждаясь запахом растущего в людях страха.
– Врешь, - прищурил свои джунгарские глазки шихна.
Тарег плюнул ему под ноги.
– Врешь!
– Амр аль-Азим начинал злиться не на шутку.
– Откуда тебе известно про кутрубов? Они выходят только ночью! Ты что, ночевал, что ли, в предместье? А? Хочешь, чтоб я поверил? Нашел дурака!
– Не смей обвинять меня во лжи!
– рявкнул Тарег и как следует дернулся.
Дернулся он так хорошо, что сумел завалиться в грязь сам и утянуть за собой одного из конвойных.
После недолгой свалки порядок восстановился: шихна дул на костяшки пальцев - от злости он ударил неудачно и все себе отшиб, Тарег сплевывал с десен свежую кровь, а стражники ругались так, что степные боги краснели и отворачивались.
– Так, - твердо сказал Амр аль-Азим и перестал дуть на пальцы.
– Я все понял. В подвал ему не надо. Ему надо на площадь. Ткнете копьем давешнего толстопузого, хватит с него, на столб подвесите этого. Все! Исполняйте!..