Чтение онлайн

Дорога тянулась через пыльную, свистящую на все лады долину Улы. Желтые слоистые скалы наползали огромными ломтями, крошились гигантскими плоскими обломками. Под отвесными стенами песчаника лежали груды источенных булыжников - словно кто-то огромный подмел долину от строительного мусора и сгреб оставленные ангелами глыбы в аккуратные кучи.

За одной такой грудой камней - старой-старой, из наметенной в щели земли уже пробивалась верблюжья колючка - они обнаружили мертвую семью. Поколений пять прикорнуло за камушками: старики, родители, молодые, внуки, еще дети. Лежали кучно, но не вповалку,

словно сбились перед смертью в теплый комок - пытались удержать жизнь общим дыханием. В сухом жарком воздухе тела скукожились и потемнели, кожа ввалилась, кости выпятились. Жалко трепались под ветром края покрывал, рукава рубашек. Выражение пергаментных лиц еще читалось, но на них не было страха. В долине Ула не осталось даже стервятников, глаза трупов не выклевали. Веки были плотно прикрыты. У всех. Казалось, что они умерли во сне. Все шестнадцать человек.

Тарег осторожно пригнулся над длинным костистым телом мужчины. Желтозубый рот с треснувшими сухими губами казался каким-то странно... разинутым. Как будто человек хватал воздух перед смертью. Нерегиль долго колебался, прежде чем решился прикоснуться к высокому стоячему воротнику. Сморщился, легонько оттянул - двумя пальцами. И, резко выдохнув, отпустил ветхую ткань.

– Чего там?
– мрачно вопросил с высоты верблюда Лайс.

Их щербатый благодетель благоразумно не покидал седла. В самом деле, смотреть на непонятно чьи трупы - кому ж это понравится...

– Что скажешь, шейх?
– тихо спросил Тарег жалостно сморщившегося языковеда.

Аз-Захири поднял худые плечики и нахохлился - то ли от холода (вечерело, а на старике трепался только латаный бурнус), то ли от страха.

На горле трупа, слева от выпяченного, как хребет ящерицы, кадыка, темнели два длинных отпечатка клыков.

– Аждахак...
– тихо сказал сам себе Тарег.
– Какие спокойные лица... Выходит, они даже не сопротивлялись...

– Кто? Кто-кто?
– озабоченно поинтересовался Лайс и пугано завертел головой.
– Какой такой Адж-Даххак? Местный разбойник? Не слышал о таком!.. Надо поскорее отсюда делать ноги, эй, вы, чего встали!..

На его увещания никто не обратил внимания.

– Как так вышло? Как можно просто подставить шею дракону?..
– кривясь и морщась от невообразимостей, продолжал упираться нерегиль.

Подобное не вмещалось в голову.

– Один за другим? Он просто подходил к каждому, смотрел в глаза и разевал пасть? А они?..

– Судьба...
– коротко бормотнул аз-Захири.

– Эй вы, ноги, говорю, надо...

– Замолчи.

Тарег обернулся и смерил бедуина взглядом.

– Молчи и слушай. Или не слушай. Ковыряйся в носу. Не мешай нам.

Лайс обиженно притих на горбу шумно дышащего верблюда. Тот потянулся к колючке и принялся жевать ее мягкими пушистыми губами.

– Это святые места, - жалобно пискнул языковед.
– Святые места! Сюда... сюда заказан путь язычникам!

И тут же осекся, быстро втянув голову в плечи.

– Я это очень хорошо заметил в Хайбаре, - мрачно ответил Тарег.
– К тому же, вдруг это правоверный аждахак?

– Не кощунствуй!
– снова пискнул аз-Захири, пугаясь собственной храбрости.

Годы, проведенные

в стойбище кальб, научили его нерушимости причинно-следственных связей: ты говоришь неприятную правду, а потом тебя бьют. Языковед ожидал от Тарега затрещины.

– Молись своему Всевышнему, чтобы этот дракон не оказался паломником, также стремящимся в Медину, - дернул плечом нерегиль.

Слоистые скалы Улы сменились каменными осыпями "благословенной долины" - Мунтазах Байдах, приводящая путника прямо к святыням, истомно таяла под неярким осенним солнцем.

Громадная пустошь неоглядным песчаным полотном тянулась к горизонту. Справа вставали конусовидные безжизненные холмы, слева они подползали грядами, словно поджидая удобного момента, чтобы подкрасться ближе. Над щебенистой землей колыхались колючие кусты - казалось, их высадили ровными рядами ради оживления бесприютного пейзажа. Мягкий песок Улы, натекающий под ветром ребрышками-грядками, сменился каменной россыпью, больно ранящей босые ступни.

Споткнувшись и отбив в очередной раз правую ногу, Тарег сдался. Сел на землю прямо посреди дороги и принялся баюкать ушибленный большой палец. Его спутникам пришлось спешиться и раскинуть походный тент.

Устроившись в тени и жуя финики, они пригляделись к окрестностям.

И Лайс вдруг сообразил: вон те темные пятна под склоном рыжеватой горки справа - походный лагерь таких же путешественников! И быстро погнал к ним верблюда. Остатки фиников бедуин забрал с собой: ну как же, нужно обменяться дарами со свободными сынами пустыни, обычай есть обычай...

Вернулся он очень быстро. Глядя, как мчащийся обратно Лайс колотит верблюда палкой, аз-Захири аж застонал:

– Ой плохо, ой плохо, ой что будет, судьба отвернулась от нас, жестокая насмешница...

– Хватит стонать, - злобно прошипел Тарег, щурясь на заплывающий дымкой горизонт с одинокой фигуркой всадника на палевом верблюде.

Неяркое солнце и пересекающие землю тени облаков скрадывали силуэт, и казалось, что Лайс сам собою плывет над жухлой травой и песками.

Бедуин разродился новостями, еще не успев поставить верблюда на колени:

– Ужасное бедствие! Карматы! На Медину идут карматы! Эти люди - из племени таглиб, все роды снимают шатры и бегут куда глаза глядят! Над Асиром стоит туча пыли, закрывающая небеса! Карматская армия неисчислима!

Нелепо задирая ногу, Лайс выпростался из седла, спеша, зацепился штаниной за медные бляхи на оторочке - и с жалобным воплем завалился набок. Коленопреклоненный верблюд продолжил отрешенно жевать что-то съедобное. Аз-Захири охнул и схватился за сердце. Лайс дернул ногой, ткань с треском подалась, и освобожденный бедуин метнулся к вьюкам:

– Скорее! Быстрее! Делаем ноги!

Языковед взмахнул ручонками и замельтешил рядом.

– Куда ты так спешишь, Лайс?
– спокойно спросил Тарег, дожевав, наконец, финик.

Оба человека дернулись и одинаково обернулись на его голос.

– В Медину?
– усмехнулся нерегиль.
– Карматы идут туда же. А куда вы, почтеннейшие, собрались бежать из Медины?

Лайс и аз-Захири в ужасе переглянулись. Они, пусть и с запозданием, сообразили, к чему клонит Тарег.