Мехман
Шрифт:
Калош взял часы, открыл ногтем крышку, осмотрел механизм, прищуриваясь, прочитал, на скольких они камнях.
– Сколько будет стоить?
Мамедхан рассмеялся и развел руками.
– Назови цену сам.
– Друзья должны торговать открыто, чтобы не ссориться. Скажи цену.
– Для кого ты это берешь?
Человек в калошах лукаво, улыбнулся.
– Как будто не догадываешься, хитрец. Для кого бы я мог приобрести такие часы?
– Ей-богу, не догадываюсь. Клянусь святым Аббасом, не знаю. Откуда я могу знать, сидя в этом душном, темном складе, что
Человек в калошах легонько потряхивал часы на ладони, любуясь ими.
– Без цены ничего не бывает. Назови сумму.
– Даром даю, бери в подарок, Калош.
– Правда? Это твое слово?
– Клянусь жизнью единственного моего дяди.
Калош недоверчиво усмехнулся.
– Я и не знал, что у меня такой любящий племянник. Ну что ж... Человек в калошах потрепал своей костлявой рукой Мамедхана по плечу.
– За мной не пропадет.
Он обернул часы ватой, бережно положил в карман и вышел из склада. За ним двинулась, переползая по горячей земле, неуклюжая мрачная его тень. Человек в калошах торопился.
Мехман был на работе. Хатун готовила в кухне обед. Зулейха, как обычно, стояла в галерее и задумчиво смотрела на пустынную улицу. Человек в калошах торопливо, с горделивым видом, твердо уверенный в том, что сможет ее сейчас развеселить, заковылял по ступенькам наверх.
– Здравствуй, доченька, - сказал он, оглядевшись на всякий случай, нет ли поблизости Хатун, - Здравствуй, родная моя...
Зулейха небрежно кивнула. Но человек в калошах не смутился, не обиделся. Он подошел совсем близко к Зулейхе.
– Дядя твой немало видел на своем веку. Ты мне как родная, дочурка моя. Сама узнаешь, убедишься сама, какой я человек, как я желаю тебе добра, красавице такой. Трудно, милая, мириться с плохой жизнью тому, кто привык жить на широкую ногу. Разве я не вижу?..
– Он метнулся ближе к двери, ведущей внутрь квартиры, и позвал: - Будь добра, доченька, зайди сюда.
Зулейха, заинтересовавшись, пошла за ним.
– Вам нужны часы?
– спросил человек в калошах., Зулейха даже вздрогнула от неожиданности.
– Часы? Какие часы?
– Золотые.
– Нет, ни золотые, ни серебряные нам не нужны.
– Голос молодой женщины звучал печально.
– Почему?
– спросил человек в калошах.
– Потому что не нужны.
– Часы всем нужны.
– Маленькие глазки Калоша недоверчиво, смотрели из-под гноящихся морщинистых век.
– Кто поверит, что вам они не нужны?
– Он достал часы, повертел в руке, протянул ей: - Красивые, хорошие часы...
Зулейха, как будто ослепленная желтым блеском, не могла оторвать глаз от часов. Все же она сказала:
– Большое спасибо. Мне не надо...
– Нет, берите. Возьмите, не пожалеете...
Женщина, наконец, призналась:
– У нас нет таких денег...
– Потом отдадите. Расплатитесь по частям. В рассрочку...
– В рассрочку? Нет, нет... А какая им цена?
– будто так, из любопытства спросила Зулейха.
– Сколько наберете, столько и дадите, - старик добродушно рассмеялся. Дядя поможет вам. Постепенно соберем. Мою зарплату
добавим к вашим сбережениям, незаметно соберем всю сумму.Зулейха испуганно глядела на него.
– Ой, что вы говорите! Мехман поднимет такой скандал, мир дрогнет, - со вздохом сказала она.
– Да он, он выселит нас отсюда, - невесело рассмеялась она собственной шутке.
– Ничего он тебе не сделает, доченька.
– Да он голову мне отрубит.
– Такую красивую голову никто не решится отрубить. Бери, не бойся. Ты знаешь, что скажешь? Что это часы Зарринтач, и ты их взяла просто так, поносить. Вы же с ней, как сестры. Две души в одном сердце, как говорят.
– Ну, сказать, что мы сестры, все же нельзя...
– Э, женщине всегда нужна близкая подруга, с которой можно посекретничать. Ну, а Зарринтач - она опытная, я бы даже сказал, мудрая, так хорошо она знает тайны жизни, что лучшей советчицы не найти.
– Я не знаю, как это будет. Неловко, - все еще не сдавалась Зулейха.
Не слушая возражений Зулейхи, человек в калошах убежал, оставив часы на столе.
24
Зулейха не находила себе места. Она в волнении металась по комнате, не зная, что делать: то надевала часы на руку и любовалась их красотой, то прислушивалась к их ходу, то снова клала на стол, то прятала в ящик комода...
Наконец, выбрав удобный момент, когда Хатун вышла куда-то, она побежала к Зарринтач.
– Салам алейкум, милая.
– Здравствуй, здравствуй, дорогая. Ты что так запыхалась, гнались за тобой, что ли?
– удивилась Зарринтач, внимательно посмотрев на Зулейху Сядь, отдохни, сказала она. И, обиженно надув губы, ласково спросила: - Что это за манера у жен больших людей - обязательно фасонят перед маленькими служащими. Где ты пропадала столько времени? Почему не приходила? Я истомилась без тебя...
– Ей-богу, и я скучала, - ответила Зулейха, переводя дух.
– Но как-то нехорошо, я и так часто хожу... Мне неудобно.
– Почему неудобно? Ты что мне - чужая?
– спросила Зарринтач с притворной нежностью.
– Я и брату своему сказала, Кемалу, он секретарь исполкома, - да, я сказала ему, что мы сестры навеки, ну прямо родные сестры... Какие могут быть между нами счеты? Я сама бы к тебе ходила по два раза в день, если б не твоя свекровь.
Зулейха кое-как отдышалась. Поговорив немного о том, о сем, Зулейха, заметно смущенная, красная, взяла свою сумочку и медленно, как будто это требовало усилий, открыла ее.
– Послушай, Зарринтач, - сказала она, дрожащими пальцами доставая часы, завернутые в ватку.
– Нравятся часы?
– И, хотя часы шли, добавила: - Сколько сейчас точно времени? Я их заведу. Тут так живешь, что даже не интересуешься временем...
Зарринтач с жадностью посмотрела на красивую вещь. Все тело ее напряглось. Она в этот миг удивительно походила на ловкую кошку, которая видит заманчивый кусок мяса, хочет его утащить, но никак не может дотянуться.
– Прекрасные...
– Зарринтач даже слюну проглотила.
– Поздравляю, ми-ллая. Носи на здоровье. За сколько ты их покупаешь?