Мехман
Шрифт:
Муртуз Муртузов давно уже придумал для себя эту "формулу жизни" и неукоснительно ее придерживался. Но никогда еще он не наталкивался на такие трудности, как сейчас. "Не могу же я собственную голову ни с того ни с сего бросить в воду, чтобы ее унесло потоком. Я хочу жить..." В голубоватом стекле окна Муртузов видел свое отражение - его морщинистые щеки сжимались, как меха гармошки. "Нет, голова мне нужна. Ибо мир держится не на бычьей башке, как некоторые думают, а на мудрой человеческой голове! Слава аллаху, у меня на плечах не тыква".
И Муртузов, напрягая свою сообразительность, старался служить обеим сторонам. К обстоятельствам он приспосабливался очень ловко, маску менял легко, мгновенно преображался.
–
– Муртузов делал вид, что не замечает недоумения, которое вызывала в Мехмане эта грубая лесть.
– Мудрость ведь зависит не от возраста. Я всегда восхищался, слушая вас. А я на своем веку уже перевидел много прокуроров. Мне уже яснее ясного: рано или поздно мы будем как одна семья... Меня беспокоит одно: как бы вас не забрали в центр. Человек с такими способностями недолго задержится в районе. Я вас очень прошу, если будете переезжать, не забудьте вашего седого брата. Вчера я вашей матери сказал: "Хатун, вы должны осчастливить своим посещением мою скромную лачугу, увидеть, как живет ваш бедный сын..." - Вид у Муртузова был жалкий, угодливый.
– А Хатун мне ответила: "Это зависит от Мехмана, как он скажет!". Смотрю я на нее и будто свою родную мать вижу. И к Зулейхе-ханум я обратился с этой просьбой, она тоже обещала, мол, как-нибудь выберемся...
Муртузов как будто не замечал, что Мехман исподлобья, гневно смотрит на него: "Прилип, как летом овод к коню".
– Вы знаете, товарищ прокурор, завел снова Муртузов, вытягивая шею.
– Корни - нашей родословной уходят в деревню... А деревня - вот эта черная земля - это изобилие, благодать. Правда, мой покойный отец был горожанином, он был кожевником, но все дяди крестьяне. И потому, издавна еще, мы одной ногой стоим в городе, а другой в деревне - Поэтому у жены моей и сейчас имеются куры, цыплята, корова, два козленка, Если бы не жена моя, мы бы давно подохли в этом городке, где у каждого свое хозяйство. Моя Явар тоже собирается зайти к вам, говорит, я должна пойти, повидать свою сестру, то есть вашу мать. Ей-богу, мы дома только о вашей семье и говорим.
– Дружба должна скрепляться только честной совместной работой, ответил Мехман, не переставая писать.
– А мы совсем недавно начали работать вместе. Вы меня еще не знаете...
– Дружба скрепляется только совместной работой, - быстро записал в свой блокнот Муртузов.
– Это очень верно, это очень правильно - Но не надо забывать, что сколько будет существовать земной шар, столько будет держаться и личная дружба, - добавил он - Для чего, спрашивается, жить на свете, если ты не можешь завоевать хотя бы кусочек человеческого сердца! В чем сущность, в чем смысл нашего мира, нашей жизни, если не в вере, преданности и любви. Когда Муртузов улыбался, резкие морщины на его лице смягчались, но зато показывались острые желтые зубы.
– Особенно в наше время, в такое золотое время, когда социализм побеждает, когда мы на основе сплошной коллективизации уничтожаем кулачество как класс, когда мы разбиваем в пух и прах наших врагов!.. Честное слово, иногда остановишься перед зеркалом, внимательно посмотришь на себя и невольно спросишь: достоин ли ты своей эпохи?
– Ведь ты бедняк из бедняков, ты должен с ног до головы быть олицетворением настоящей преданности!.. Не делать никаких ошибок в работе...
Муртузов очень хотел, чтобы Мехман считал его прямым, искренним человеком. Еще несколько раз повторил он это слово "преданность", чтобы оно получше запало в память молодому прокурору.
Но Мехман даже не поднял головы от бумаг.
Как бы намекая на свою тактичность, верность "сердечным друзьям", Муртузов вышел. В своем кабинете он долго сидел, задумавшись, и, наконец, решившись на что-то, пошел домой.
Дома он поманил пальцем жену Явер и негромко объяснил ей, что завтра с утра она должна пойти к жене прокурора
и приготовить там вкусный плов с шафраном и со всеми приправами. Полная Явер даже глаза закрыла от удивления.– Угощать человека в его собственном доме? Где это видно, Муртуз? Это неслыханное дело! Пусть лучше придут к нам. Как это так? Войти в чужой дом, засучить рукава и начать готовить плов?
Муртузоз сказал строго:
– Делай то, что тебе велят. Не рассуждай. Придешь-скажешь: в нашей местности обычай такой, так мы понимаем дружбу и доверие...
– При чем здесь доверие, Муртуз?
– Раскинь мозгами, чучело ты толстое. Ты думаешь, так это просто пригласить начальство к себе на обед?
– Я понимаю, что не просто.
– Тогда слушайся, - Муртузов оглянулся по сторонам, схватил Явер за руку и повел ее в угол комнаты, боясь, чтобы соседи через стенку не услыхали их разговора.
– В клуб ты ходишь часто, а ничему не научилась. Даже не умеешь поговорить с людьми... Для чего же ты теряешь время в клубе, если ни черта не смыслишь в этих разговорах о "совести, идее, верности"?
– Муртузов увидел грозный блеск в глазах у жены и поспешил переме нитьтон: - Моя милая, хорошая Явер.
– Он схватил обеими руками жену за руки и потряс: - Понятно или нет?
– Поняла, Муртуз, но...
– Никаких "но". Никаких рассуждений. Вызубри то, что я тебе велел, как урок, не то срежешься на экзамене.
– Ей-богу, моя голова не вместит все это, Муртуз...
– Голова должна быть умнее туловища, иначе туловищу плохо придется, если голова не будет о нем думать.
– Я просто поражена, не знаю даже, что сказать об этом плове с шафраном, - никак не могла успокоиться Явер.
– Может быть, мне просто приготовить, отнести., пускай что хотят, то и делают, а?.. А то в чужом доме приготовлять плов!
– Я жалею труды этого завклубом, - с сожалением сказал Муртузов - Для чего он читает все свои лекции? Он ничему не смог научить тебя. Даже тактичности...
– Тактичности? О какой тактичности ты говоришь?
– Для каждого дела нужна голова.
– Вдруг Муртузов, исчерпав все свои доводы, обнял Явер и крепко поцеловал ее - Деточка ты моя, валлах, ты золото! Смекни, о чем тебе говорят...
Ласка размягчила Явер, и она обещала выполнить все, о чем просил муж. На следующий день она все приготовила, вычистила котел, сложила в корзину провизию и пошла на квартиру к прокурору. Запыхавшись, она с трудом поднялась по ступенькам лестницы и протиснулась в дверь, Хатун внимательно посмотрела на гостью и удивленно опросила:
– Что это, милая? Что это ты принесла?
– Ничего особенного, клянусь верностью, ничего, - затараторила Явер и потащила котел и корзину в кухню.
– Клянусь жизнью. Ничего особенного...
– Как ничего особенного? Что это за груз у тебя?
– недоумевала старуха.
– Я пришла...
– пробормотала Явер. Она вытерла пот со лба и поспешно стала распаковывать корзину, стараясь не дать хозяйке дома опомниться.
– Вот котел... чудо, а не котел... здесь у нас рис, зерно в зерно... А мясо? Разве в городе - вы видите такое мясо? Я пришла приготовить вам хороший плов, клянусь идеями, которым нас учат в клубе, мы умеем ценить людей...
– Ой, что ты, миленькая, что скажут люди?
– решительно возразила Хатун, - Нет, нет, так не годится - У нас в Баку смеются над такими поступками. Да еще как смеются! Хохочут, в ладоши бьют!
Явер, несколько растерянная, терла краем платка с красной каймой румяное лицо.
– Клянусь совестью, у нас в районе так принято, - повторяла она, как заученный урок.
– Обычай у нас такой, наши угощают гостей в их доме... И потом, разве мы посмеем побеспокоить таких дорогих гостей, как вы, клянусь верностью? Заставить вас идти к нам в халупу?! Вы еще, наверно, не отдохнули с дороги. А мы простые люди, бесхитростные. Отцы наши делали, и мы...
– При этом Явер довольно бесцеремонно хватала с полок кастрюли и миски и выкладывала принесенные припасы.