Мехман
Шрифт:
Хатун принесла воду. Немного погодя вернулся с работы и Мехман. Он умылся и сел за стол.
– Сегодня я здорово проголодался. И спешу обратно на работу.
– Опять?
– не выдержав, спросила Зулейха.
– Ничего не поделаешь, женушка, опять!
– ответил Мехман.
Хатун подала полное блюдце нарезанного лука, поставила на стол две тарелки бозбаша - сыну и невестке. Сама она всегда обедала позднее. Мехман поднес ложку ко рту и удивился - Суп как огнем обжег его губы и язык.
– Что сынок?
– Соли там нет больше?
Хатун подала солонку.
Мехман бросил ложку в тарелку, расхохотался и, обняв мать, поцеловал ее в седую растрепанную голову.
–
Удивленная Хатун взяла ложку Мехмана и попробовала.
– Да...
– подтвердила она расстроенно.
– Может быть, сынок, может быть... Глупая стала. Старая... Ничего не поделаешь.
– Наверно, каждый раз, - продолжал смеяться Мехман, - открывая кастрюлю, ты всыпала горсть соли, да?
– Он еще раз обнял расстроенную мать.
– Из этого бозбаша можно добывать соль, как из озера. Ничего, дня три будешь готовить без соли, и все сравняется...
Хатун с укором, исподлобья посмотрела на Зулейху. Нехорошая, недобрая улыбка на розовых губах невестки многое сказала ей.
С этого мгновения Хатун начала искать подходящего случая, чтобы как-нибудь вернуться домой, в Баку. Одна она боялась ехать, нужен был спутник. Случайно она встретила соседа Балагардаша, приехавшего сюда в командировку. Хатун крепко ухватилась руками за его большой портфель и не выпускала, пока не договорилась с Балагардашем о часе отъезда. Когда она сказала сыну о своем намерении, Мехман стал возражать. Мать настаивала.
– Нет, сынок, поеду, посмотрю на дом, узнаю, все ли в порядке.
– А что мы оставили дома? О чем ты беспокоишься?
– Ничего мы не оставили, сынок, ты прав. Но там аромат твоего детства, твое дыхание... А здесь...
Хатун не договорила. Сперва она обняла и поцеловала невестку, потом припала к сыну. Слезы душили ее. Она взяла свой узелок, согнувшись, спустилась вниз и решительно зашагала от дома. Мехман был ошеломлен. Зулейха убежала в другую комнату. Оттуда донесся ее плач я крик:
– Не пускай ее, верни маму, Мехман.
Мехман, опомнившись, сбежал с лестницы, догнал на улица мать, протянул руку к ее узелку.
– Вернись, мама. Поедем вместе. Меня должны скоро вызвать в Баку.
– Не держи меня, люди смотрят, неудобно сынок, - сказала Хатун и с укоризной посмотрела на сына.
– Пусти, Мехман, пусти меня... Я все равно не останусь.
25
Как-то вечером Зулейха, напившись горячего чаю с малиновым вареньем, вся потная вышла на галерею. Ночью она почувствовала себя плохо, к утру начался сильный озноб. Мехман, вернувшись из района, застал ее в тяжелом состоянии. Он вызвал по телефону врача и, растерянный, взволнованный, ходил без толку с места на место, чувствуя свою беспомощность. Пришел врач. "Она не умрет? Это не опасно?" - без конца спрашивал Мехман. Врач развел руками. Он измерил температуру больной, у нее было свыше 39 градусов, молча сел за стол и написал рецепты.
Человек в калошах поспешил в аптеку.
– "Я подниму на ноги самого заведующего и вернусь через полчаса с готовыми лекарствами. Не беспокойтесь, я скажу ему, кто заболел..." - заявил он, убегая.
Мехман только рукой махнул. Он был подавлен и напуган.
Когда Зулейха открыла глаза и посмотрела на пузырьки с лекарствами, она застонала: "Маму хочу, к маме"
На лице ее было выражение тяжелого страдания. "Пусть моя мама приедет, вылечит меня, спасет" - Изнемогая от жара, Зулейха шептала: "Пусть Хатун больше не возвращается в этот дом. Я умру, если она вернется. Она довела меня до болезни, Мехман, обещай мне, обещай..."
Человек в калошах по дороге в аптеку успел оповестить городок о болезни Зулейхи,
о том, что она бредит, проклинает свекровь и зовет родную мать. Явер Муртузова и Зарринтач поспешили к больной. Всю ночь они судачили у ее постели. Зулейха иногда раскрывала глаза, облизывала языком пересохшие губы и все звала и звала: "Мама... мама..."Женщины многозначительно переглядывались и вздыхали, стараясь, чтобы их слышал Мехман: "Бедняжка. Еще совсем ребенок".
Наступило утро. Человека в калошах послали на базар за курицей. Он побежал прямо к Мамедхану и сказал, что на всем базаре, который он якобы четырежды обошел, нет ни одной курицы. "Я найду", - успокоил его Мамедхан, обрадовавшись возможности услужить прокурору. "Я сам принесу. Иди". И действительно, немного погодя он принес две курицы. Еще у дверей он заметил человека в калошах, кашлянул и спросил глазами: "Дома?" Человек в калошах утвердительно кивнул головой. Тогда Мамедхан потряс куриц, чтобы они погромче закудахтали, и с шумом бросил их на пол у порога. Явер Муртузова выглянула с галереи.
– Кто это здесь?
– спросила она
Отозвался Мамедхан:
– Говорят, заболела ханум. Сварите ей куриный бульон...
– Мамедхан просунул голову в дверь, угодливо поклонился Мехману и, заметив, что тот недоволен, тотчас ушел. На лестнице он столкнулся с Муртузовым.
– Откуда это ты, дружок?
– Принес курицу для больной...
– Очень хорошо сделал. В тот день - помнишь?
– этот человек от смущения ушел из дому, - сказал Муртузов, намекнув на свое неудавшееся угощение. Зулейха-ханум так потом извинялась за него. Говорит, Мехман очень стеснительный. Ты хорошо поступил, очень хорошо. Только человечность, доброта имеют истинную ценность... Посмотри у себя там, может, еще что-нибудь найдешь, годное для больной, неси не стесняйся. Услуги твои не пропадут, понял? Храни оружие сто дней, однажды оно пригодится, ясно? В один из этих ста дней...
Муртузов посмотрел прямо в лицо Мамедхану. Мамедхан вежливо прикрыл правый глаз рукой.
– Все ясно.
– Говорят, что арык надо закрывать со стороны источника, его питающего. Наш арык такой, что каждый человек может нуждаться в нем.
– Если даже и не придется припасть устами к воде этого арыка, - все равно - наш долг уважать приезжего.
– Тебя, я вижу, не придется обучать азбуке. Ты уже кое-что усвоил...
– Как может ничего не усвоить тот, чьим учителем был брат Муртузов?
Человек в калошах, стоя наверху, заметил:
– Кто может упрекнуть нас за проявление человечности? Это же все по-человечески делается.
Муртузов хитро улыбнулся и многозначительно прибавил:
– Все надо сеять в свое время и в свое время пожинать. Нельзя косить зеленые колосья.
Муртузов потрогал правой рукой кисть левой руки и спросил:
– Ну, а тикающие как? Служат? Действуют?
Мамедхан уклонился от прямого ответа:
– Разве я часовщик? Почему ты спрашиваешь у меня?
– и, избегая дальнейших разговоров на эту тему, удалился.
Муртузов вызвал Явер на галерею и кивнул ей на кур. Она быстро принялась за стряпаю, приготовила куриный бульон. Зарринтач налила дымящийся бульон в тарелку и подала больной. Но та отстранила рукой тарелку в простонала, не раскрывая глаз: "Вызовите маму... маму..."
Немного погодя пришел Кемал Саррафзаде с врачом. Он спросил у сестры о состоянии больной. Зарринтач печально махнула рукой. Врач опять внимательно осмотрел больную и сказал, что, пожалуй, надо бы выполнить ее желание - Это может успокоить ее нервы. Состояние больной тяжелое, лечение скорее даст желанный результат, если больная будет спокойна...