Мехман
Шрифт:
– Из-за ревности, в пылу гнева, чтобы досадить мне. Или из-за своих грязных проделок в клубе, которыми она мучила и терзала меня...
– Она еще висит?
– деловито осведомился Мурту зов, наморщив лоб.
– Или ты снял ее?
– Разве я дотронусь до повесившейся? Ни за что. Пусть все увидят, что эта бесчестная натворила, какой стыд обрушила на мою голову.
– Придется начинать следствие, Мамедхан!
– сочувственно заметил Муртузов.
– Конечно. Ты сам должен установить, где правда и где кривда.
Муртузов задумался
– Надо оповестить врача и объяснить ему, чтобы он...
– И посмотрел прямо в глаза Мамедхану.
– Понимаешь? Чтобы он составил правильный акт. Понял? Следствие будет в основном зависеть от медицинского заключения. Подобно зданию, стоящему на фундаменте, следствие должно опираться на эту бумажку - акт.
– Вчера я как раз встретил доктора. Он как будто был приветлив со мной, любезен...
– Когда ты узнал о ее смерти?
– Час тому назад. Вошел в комнату и вдруг вижу: подставила под ноги бочку и...
Мамедхан скривил лицо.
Муртузов пошел с Мамедханом прямо к Мехману.
– Товарищ прокурор, на плечи этого несчастного свалилось большое горе.
– Какое горе?
– Трудно даже сказать. Язык не поворачивается.
– Что случилось? Разве он тоже замешан в расхищении промтоваров для учителей?
– Нет, товарищ прокурор. Сколько раз за эти годы его проверяли, из всех ревизий он выходил чистым, как цветок. Беда в том, что жена несчастного повесилась. Как только он узнал об этом, прибежал сообщить.
– Повесилась?
– отрубил Мехман, испытующе глядя на Мамедхаиа.
– Товарищ прокурор, эта женщина немножко...
– Муртузов, стараясь выгородить своего друга, наклонился к Мехману и сказал вполголоса: - Она была немного легкого поведения...
Мехман с удивлением посмотрел на Муртузова. Тот опомнился.
– Конечно, все выяснится во время следствия. Но...
Как ни старался следователь сохранить беспристрастный вид, Мехман уловил все же, что Муртузов с самого начала пытался создать невыгодное впечатление о Балыш.
– Надо пойти на место происшествия, - сказал он лаконично.
– Вызовите врача и начальника милиции.
Джабиров явился немедленно.
– А где врач?
– В больнице нет телефона, - ответил Муртузов, желая выиграть время. Придется послать человека.
– Пошлите скорее. Немедленно.
Муртузов вышел во двор поискать человека в калошах. Он коротко рассказал ему обо всем.
– Влип наш Мамедхан...
– огорчился Калош.
Но Муртузов заметил строго:
– Беги за врачом. Все теперь зависит от его заключения. Понятно? Надо срочно доставить врача сюда.
– Понял, понял, вызвать врача.
– Человек в калошах, сгорбившись, ушел, а Муртузов вернулся в кабинет прокурора.
– За врачом пошел Калош, - сказал он.
Мамедхан обрадовался. Его синеватые небритые щеки даже порозовели. "Калош хитер, находчив", - подумал он с облегчением. И в ту же минуту почувствовал на себе взгляд Мехмана. Мамедхан схватился за голову
и закачался из стороны в сторону, показывая всем видом, как жестоко он страдает, как тяжело переживает смерть Балыш.Наконец пришел врач.
– Вы конечно, знаете, доктор, зачем вас побеепокоили?
– спросил Мехман.
– Нет, совершенно ничего не знаю. Может быть, в деревне что-нибудь случилось? В колхозе? К сожалению, я чувствую себя так плохо, что поехать мне будет трудно. Но если надо, то я...
Человек в калошах, прижавшийся к косяку двери, чуть подмигнул. "Браво, доктор!" - подумал он.
– Такое дело, доктор...
– снова обратился Мехман к доктору.
– Пожалуйста, я вас слушаю.
– Сейчас мы пойдем в одно место...
– Я уже сказал вам, что очень нездоров... Когда я лечил Зулейху-ханум, мне было легче. Теперь не то, теперь я серьезно болем сам...
– Но это очень близко, доктор.
– Ну, тогда другой вопрос - тогда можно...
Все вышли из прокуратуры и пошли за Мамедханом. Трясущимися руками Мамедхан достал ключ, отпер дверь. Стены и пол большой комнаты были убраны дорогими коврами. Яркие радужно-пестрые краски узоров, казалось, цвели по всей комнате. Муртузов очень внимательно, глазами ценителя, словно впервые видя эту комнату, посмотрел на ковры и сглотнул слюну. "Сам шах не откажется от таких ковров", - подумал он.
– Здесь только вы один живете? Это ваша квартира?
– спросил Мехман.
– Да, наша, лучше бы стены развалились раньше, чем мы сюда въехали...
– Где повесилась ваша жена?
– Тут у нас есть кладовка. Там она повесилась, погубила меня... оставила одного...
– Мамедхан подошел к маленькой двери...
– Меня не было дома, когда она это сделала. Ой, Балыш, Балыш, ты меня погубила...
– Что вы увидели, когда вернулись домой?
– Ничего не увидел, ей-богу.
– И даже не задумались, где жена?
– У соседей, наверно, я считал. Жду, жду, жду - не приходит. Тогда я решил, может, она ушла в деревню к отцу. Или с бригадой клуба выехала в колхозы на концерты... Эта Балыш никогда не беспокоилась о муже, не раз я ел свой ужин в одиночестве...
– А наружная дверь?
– Она была открыта.
– Как же она оставила дверь открытой?
– Соседи у нас такие люди... Очень хорошие люди, честные. И потом я подумал, поторопилась, забыла. У нее же ветер был в голове... Только песни и танцы...
– Разве она говорила вам об этом?
– О чем?
– притворился непонимающим Мамедха",
– О том, что она уедет к отцу или в колхоз на концерт?
– Говорила. Да.
– И вы согласились?
Начальнику милиции не терпелось. Он встал и направился к темной кладовой.
– Загляну на минуточку, товарищ прокурор.
Мехман остановил его.
– Не торопитесь, - сказал он и снова обратился к Мамедхану: - Вы согласились, чтобы она пошла к отцу или уехала в колхоз на концерт?