Машина времени
Шрифт:
Колька вышел из пещеры и остановился, заслышав в кустах разговор. Прислушался Главарь убеждал кого-то, грозил, приказывал. Много бы отдал Колька, чтобы понять, о чем идет речь. Он осторожно раздвинул колючие ветки, подкрался поближе и понял, что главарь задумал недоброе: в его руках поблескивал фонарик, и он давал пощупать еще недавно такую страшную и священную "молнию" своим друзьям. Они протягивали руки сперва с опаской, потом, осмелев, сжимали фонарик в ладони, затем разглядывали ее, отыскивая следы небесного огня, но ладонь оставалась чистой Главарь нажимал кнопку ("Ишь ты, и это подглядел!"-подумал Колька), но фонарик не горел, и это обстоятельство, по-видимому, смущало заговорщиков
За спиной Кольки хрустнула ветка,
– Опять ты сегодня не мылся! Ну разве можно так? Ведь чистота - это залог здоровья? Понял?
Огей скалил зубы, преданно глядел на Милочку, но понять ее не мог.
– Ми-ла!
– произносил он в ответ на каждое ее слово.
– Да ты сам взгляни на себя, - и Милочка протянула ему круглое зеркальце, с которым никогда не расставалась. Огей взглянул в зеркальце, увидел свой приплюснутый нос, большие удивленные глаза, смуглые щеки с грязными бороздками от недавних слез, испугался, бросил зеркальце на землю и убежал.
Колька негромко позвал Милочку, раздвинул кусты, знаками предупредив ее, что нужно молчать.
– Видишь?
– и он показал ей на главаря и его приятелей, все еще вертящих в руках фонарик.
– Они что-то задумывают?
– Конечно. Главарь понял, что наш фонарик не страшен, что в нем нет никакой молнии.
– Ах, никакой!
– рассердилась Милочка.
– Я ему покажу!
– Тихо-тихо! Не связывайся с ними.
Но Милочка бесшумно выползла на поляну, спряталась в густой траве, поймала зеркальцем солнечный луч. Зайчик запрыгал по лицам заговорщиков, и вдруг ослепительный свет ударил в глаза главарю Он испуганно заслонился рукой, отбросил фонарик и пустился наутек.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ,
в которой Колька становится врачом, а рыбы ходят посуху
Еще густой, как взбитые сливки, туман висел над рекой, а наши герои были уже на берегу. По просьбе Милочки, Огей принес из своей пещеры тонкую прочную нить - ее свила мать Огея из жил мамонта, Колька привязал к ней крючок, небольшой камешек - для груза и кусок коры - поплавок На счастье поплевал Колька на крючок, забросил его подальше от берега и не успел мигнуть, как леска задергалась, поплавок ушел в воду Подсек Спиридонов и вытащил на берег огромную трепещущую рыбину Он никогда еще в жизни не видел таких: широкий хвост, чуть оперенный, похожий на киль самолета. Тело покрыто крупными чешуйками, на голове тоже чешуйки, что-то похожее на них, но только большого размера, казалось, голову слепили из темных листочков слюды Плавники рыбы скорее походили на хвосты, словно из тела росли не легкие полупрозрачные крылышки, как у омуля или щуки, а присосались к нему половинки небольших рыб
Спиридонов отбросил чудовище за спину, снова закинул удочку и снова вытащил буквально через секунду такую же рыбину.
– Две, - сказал он, радостно потирая руки.
– Штук двадцать поймаю, - и хватит..
И подумал: "Вот бы у нас в Кынгырге было столько рыбы! Я бы чемпионом мог стать".
И еще одна громадина попалась на крючок. А четвертая - чуть не утащила рыбака в реку Колька и эту бросил за спину.
Но рыба встала вдруг на свои плавники-ноги и как ни в чем не бывало зашагала посуху к реке. Колька оторопел. И вторая, и третья рыба, и первая тоже заторопилась к воде Если бы Огей не прибил их крепкой дубинкой, не видеть бы Спиридонову улова.
– Вот уж чудо так чудо!-закричала Милочка и запрыгала, припевая:
Тили тили-тили-тили,
Рыбы посуху ходили...
А Кольке вспомнился вдруг урок зоологии, и он так явственно услышал голос учителя, что даже вздрогнул,
...Учитель расхаживал у доски и говорил про древние времена:
– Вам теперь покажется удивительным, что рыба запросто шагает по земле. А в те времена, давным-давно,
водились на белом свете двоякодышащие рыбы. Были у них и жабры, было и нечто отдаленно напоминающее легкие. В те времена климат на земле менялся, реки порой пересыхали, моря, окруженные молодыми, все время формирующимися горами, меняли очертания своих берегов. И рыбам приходилось приспосабливаться Чтобы не погибнуть, они научились ходить по суше, перебираясь из водоема в водоем. Переходы все увеличивались, и каждое новое поколение имело все более крепкие легкие, пока рыбы не перестали быть рыбами, а превратились в земноводных. Вот какая история.Так легко и так подробно врезался в память урок. А помнится, слушал Колька тогда невнимательно. И вдруг ему стало грустно-грустно. И в Школу захотелось сейчас же, немедленно!
Он довольно толково рассказал Милочке о ходящих рыбах, хотя и не знал о них многого. Не знал он и того, что рыба, которую поймал он, называлась кистеперой - такое имя дали ей ученые, - не знал и того, что человечество долго-долго думало, будто все эти кистеперые и двоякодышащие - уже история. И вдруг в 1938 году в рыбацкие сети попалась кистеперая латиметрия - морской хищник, живущий в океанских глубинах, и двоякодышащая рыба - цератодут. И ученые тогда были удивлены не меньше, чем теперь Колька и Милочка.
Огей исчез, но через некоторое время вернулся с короткой, похожей на дубинку палкой. К ней он привязал такую же, как и у Спиридонова, жильную леску, маленький отточенный плоский камешек заменил ему грузило, а вместо крючка он приспособил кривой коготь хищной птицы - крепкий и острый.
Теперь они вытаскивали рыб попеременно - Колька одну и Огей одну, Колька три и Огей три. Но вот у Кольки клев кончился, а Огей все снимал и снимал с когтя рыбу за рыбой.
Спиридонов помрачнел - чемпионом ему не суждено было стать даже здесь. Милочка ехидяо улыбалась -она явно болела в этот, миг не за брата. Но Огей, глянув на вытянутую Колькину физиономию, подошел к нему и молча протянул свою удочку...
С трудом перетащили они. весь улов к костру.
Рыбу накалывали на толстые палки, втыкали их в землю у самого костра, над рожнами клубился парок, запах несся такой, что у всех просто слюнки текли.
Жадность никогда не была лучшим качеством человека. Даже в каменном веке. Но бывший вожак был жадиной и себялюбцем. Пока никто не видел, он торопливо выгреб из костра огромную полусырую рыбину и, широко раскрыв рот, вцепился в нее зубами. И вдруг он взревел: тонкие, но крепкие кости вцепились в язык, одна даже застряла в, горле. Отбросив дымящуюся, горячую рыбину, вожак прыгал на одной ноге, орал, кому-то грозил кулаками. Он думал, что это подстроил" ему Дети Молнии, захотевшие его наказать.
Колька подошел к вожаку, жестом приказал ему лечь на землю и раскрыть рот. Дрожа и обливаясь потом, первобытный лег, уже не надеясь подняться; сожрут его сейчас Дети Молнии - л все дела.
"Великий хирург" Спиридонов начал свою первую и последнюю в жизни операцию. Он осторожно выдернул кости из языка, но едва просунул руку поглубже, главарь чуть не откусил ее и взвыл от страха и боли. Колька зажег веточку, поднес ее ко рту пациента поближе, чтобы разглядеть: где же все-таки кость. Но пациент ловко вскочил на ноги и скрылся в кустах.
– Куда же ты?
– в гневе произнес хирург.
– Ойкудажеты!
– как воинственный клич подхватило племя, а Колькины телохранители ринулись в кусты и вскоре приволокли упирающегося главаря, распростерли его на земле перед Спиридоновым. Колька расщепил веточку получился примитивный пинцет. Осторожно вытащил из горла главаря кость. Знаком он приказал отпустить пациента. Тот вздохнул облегченно: все кончилось пока благополучно, боль прекратилась.
– Ойкудажеты!
– кричали мужчины, женщины и дети. Они плясали с этим воинственным кличем вокруг костра, потом расхватали рожны с рыбой и начался пир.