Машина времени
Шрифт:
Мужчины схватили копья, выдернув их из ненужных уже рисунков на земле, женщины подняли камни.
– Не смейте!
– закричала Милочка, схватила мальчишку за руку и вытащила его из толпы. Мужчины зашумели, стали размахивать копьями, но стояли на месте. Женщины бросили камни к ногам.
Колька вспомнил неожиданно о старой, растрепанной, зачитанной донельзя книге, где описывалась жизнь первобытных людей, борьба за огонь... И его осенило: "Или мы оказались на неизвестном материке, где все сохранилось в первобытном состоянии до наших дней, или... Или мы попали в древние времена... И значит...
Тогда Колька жестом мага и волшебника достал из кармана спички, чиркнул по коробку. Загорелся огонек. Маленький-маленький. Но без него-гибель. Без него нет костра, нет тепла, нет жизни. Он поджег веточку, и первобытные зажмурились в восторге. А когда вспыхнул костер, они упали ниц перед нашими путешественниками и, не поднимая лиц от земли, поползли к Кольке на животе.
Кто знает, возможно, это Колька Спиридонов случайно виноват, что люди выдумали бога. По крайней мере, этому племени первобытных он и Милочка показались детьми самой Молнии, сжигающей леса, убивающей людей, но зато дающей им огонь.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ,
в которой рассказывается о необычной картинной галерее
и рождается новый воинственный клич
Они спали тут же под деревом, накрывшись шкурами. Новые шкуры не пахли потом, они были мягкими и пушистыми.
А ранним утром брата и сестру посадили на стулья, если можно назвать стульями позвонки мамонта. И каждый из членов племени с большой радостью и-чего скрывать-с большой опаской положил к их ногам подарки - бусы, выточенные из костей и зубов северного древнего оленя, браслеты из мамонтового клыка, куски мяса, шкуры...
Так молчаливо племя выбрало Детей Молнии своими вожаками.
Потом вышел вперед старик - его лоб был светлее и выше, чем у других, глаза смотрели приветливо, но внимательно и чуть настороженно. Он поклонился, придерживая оленью шкуру, служившую ему одеждой, потом протянул к незнакомцам руки, показывая, что в них ничего нет.
– Это он хочет, наверное, сказать, что он с добрыми намерениями? спросила Милочка.
– Ага!
– глубокомысленно произнес Колька.
– С добрыми.
– А зачем они нас посадили на эти кости?
– Чудачка, не знает. Не поняла, что ли? Мы у них теперь вожди. Вот вернемся - я книжку напишу: "Колька Спиридонов - последний из дикарей".
– А что мы теперь должны делать?
– Как что? Руководить!
– Мы еще этого не проходили.
– И мы не проходили. Но надо же с чего-нибудь начать... Колька почесал в затылке и обратился к старику:
– У вас есть план работы?
Старик развел руками, давая понять, что язык пришельцев ему неведом. Он прокричал что-то своим столпившимся сородичам - и те исчезли в мгновение ока, точно растаяли за деревьями и кустами.
– Вот видишь, - улыбнулся Колька, - все в порядке, они до вечера займутся, чем заняты обычно, а там мы что-нибудь придумаем.
Старик, между тем, тоже отправился к ближним кустам, по шел неторопливо, время от времени оборачиваясь, точно приглашал Кольку и Милочку с собой. И когда они догадались в чем дело и поднялись с мамонтовых позвонков, старик радостно улыбнулся, а друзья наши убедились, что поняли его верно.
Хорошо
утоптанная тропа вела их сквозь колючие, липкие кусты, сквозь заросли папоротника в гору. Она обрывалась у глубоких расселин, через них были переброшены стволы деревьев. Идти по узким круглым мосткам было опасно, но и отставать было нельзя.Старик первым перебегал по стволам на противоположную сторону ущелья или расселины, останавливался и с нескрываемым любопытством ждал: что же произойдет. Колька переползал на четвереньках, Милочка дрожала, но пыталась идти боком, отодвигая одну ногу и медленно приставляя к ней другую. Внизу пенился поток, у нее кружилась голова. И однажды, когда ей показалось, что все обволакивается туманом и плывет вместе с бревном, на котором стоит она, куда-то в тар-тарары, ее поддержала маленькая, но крепкая рука. Это был все тот же мальчик.
– О-гей!
– сказал он и улыбнулся. Потом обменявшись мнением со стариком, он пошел впереди, за ним еле поспевала Милочка, за ней-Колька, он, наконец, завязал шнурки и двигался увереннее. Старик шел последним, и когда приближался очередной ствол-мост, бесцеремонно хватал брата и сестру под мышки и с необыкновенной легкостью, как цирковой канатоходец, перелетал через пропасть. Он понял, что надежды его не оправдались: Дети Молнии или не умели летать, или не хотели делать этого при посторонних.
– Ой, как красиво!
– закричала Милочка, едва они оказались на вершине горы. И в самом деле отвесные стены скал, залитые светом утреннего солнца, были покрыты необычайными рисунками - заломив рога, во всю прыть мчались олени, настороженно шагали лоси, мамонты отбивались от тощих, похожих на палки с руками, человечков. Человечки были воору-жены луками и копьями, и бедному мамонту, видимо, приходилось нелегко. Лося тоже ждала неприятность; несколько человечков прятались в засаде там, куда лось этот должен был вот-вот прийти. На скале рядом плыли какие-то рыбы. И птицы с длинными шеями, похожие на лебедей, казалось, кричали, подняв к небу головы с короткими клювами.
– О-гей!
– сказал мальчишка, пытаясь обратить на себя снимание. Он стоял у подножия скалы и сильными ударами, короткими и напряженными, бил по камню, видимо, очень крепкому: на скале оставался неглубокий желобок.
Старик тоже поднял тяжелый, темный камень, заостренный с одной стороны, приставил к тому месту, где начиналась рваная волнистая линия, и другим камнем изо всей силы ударил по резцу. Узкий след-канавка остался на сером, поблескивающем на солнце известняке. Прошло немало времени, пока Колька и Милочка увидели, как постепенно волнистые линии приобрели смысл - среди деревьев пасется лось, а рядом - маленький лосенок.
– О-гей!
– радостно закричал мальчишка.
– Знаешь,-сказала Милочка,-ты все повторяешь это слово. Хочешь, я буду называть тебя Огёй?!
– О-гей!
– крикнул мальчишка и хлопнул в ладоши. Потом он подвел Милочку к скале поближе. Несколько раз пальцем показал на фигуру человека и сказал:
– Мян...
– Мян, - повторила Милочка. И показала на себя, на Кольку, на старика.
– Мен..
– Огей прикоснулся к мамонту.
– Мэн..
– повторила Милочка.