Машина времени
Шрифт:
МИЛА ОГЕИ
Потом он посмотрел вниз, снова глаза его поочередно останавливались на кущах деревьев, на реке, на дыме, что стоял над верхушками леса, указывая место стойбища. И снова, как и в прошлый раз, ему не удалось обнаружить даже намека на Машину Времени. Над горой взошло солнце, скалы отбросили на лес, лежащий внизу, тени - темные и длинные они были похожи на пики, воткнутые в тело зеленого гигантского мамонта. И. вдруг там, где одна из этих пик уперлась в светлое пятно поляны, что-то сверкнуло
Теперь Колька яснее и яснее различал вдалеке обтекаемые формы Машины Времени. это солнце сверкало
Колька даже зажмурился от удовольствия, представив себе как скоро они с Милочкой будут дома, и как удивятся родители, пациенты дома отдыха "Елочки" и все ученики от первого до десятого класса, когда вдруг среди бела дня посреди Прибайкальска появится невиданная Машина Времени. Вот она вынырнула из утренней дымки на центральной площади, вот весть о необычных путешественниках разнеслась по городу, и все побросали свои занятия, работу, плиты, на которых готовится завтрак, и все помчались к площади. Корреспонденты всех газет расчехлили на бегу свои фотоаппараты, а учитель Анатолий Петрович раздает автографы и говорит:
"У него по русскому языку, конечно, тройка, но это твердая, надежная тройка. И вообще в нем есть что-то эдакое, не зря же его всегда называли "краса и гордость нашего класса!"
Чтобы не выдать радости, Сын Молнии потребовал каменный резец и молоток. Великаны-носильщики поняли его с большим трудом и сперва принесли ему кремневый нож, которым режут мясо, потом, уразумев его намерения, доставили все, что нужно. К их удивлению, Сын Молнии не высек огонь из камня, не вырезал на скале мамонта, оленя или человека, а пробил странные, непонятные черточки и засмеялся. Надпись на скале теперь выглядела так:
МИЛА+ОГЕЙ=ЛЮБОВЬ!
И снова Кольку понесли на плечах.
Из кармана его курточки торчал, поблескивая на солнце, фонарик, носилки раскачивались, и фонарик все больше высовывался наружу, пока, наконец, не плюхнулся в траву.
И тотчас же из леса коричневой тенью мелькнула фигура главаря, он схватил фонарик, опрометью бросился в кусты и тут заметил, что за ним следят. О, обмануть его было не так-то просто, он сделал вид, что не видит пристальных немигающих глаз, бесшумно побежал к стойбищу, спрятав за пазухой драгоценную и опасную находку. Ему все казалось, что вот-вот Сын Молнии спохватится, поймет, что потерял волшебный огонь, скажет тайные слова и Молния насквозь прожжет грудь похитителя. По ничего такого не произошло, главарь благополучно добрался до своей пещеры задолго до того, как появились в толпе великаны, несущие Кольку.
Спрятав волшебный огонь под шкуры, главарь отодвинул полог и стал следить за тропой. Через некоторое время, крадучись, из леса вышел Огей и побежал к пещере, где жили Дети Молнии.
"Это он видел!" - подумал главарь, бросился наперерез Огею, схватил мальчишку и стал бить тяжелыми своими кулачищами Но Огей вырвался, а за спиной главаря раздался голос Милочки:
– За что вы его? За что?!
– кричала она грозно, надвигаясь на главаря и заслоняя от него Огея.
Главарь произнес что-то нечленораздельное
и скрылся в своей пещере.– Безобразник какой!
– кричала ему вслед Милочка.
– Дерется, дерется, только и знает, что кулаками размахивать!
Она отвела Огея в пещеру, уложила его и стала успокаивать:
– Сильно он тебя? Сильно? Ну, ничего! Я ему покажу. Ишь какой! Маленьких обижает. Хочешь, я тебе песенку спою. Это я сама придумала:
Вставай, пионер на рассвете,
походный рюкзак собери,
там утро надело планете
трепещущий галстук зари.
А песня, легка и крылата,
зовет нас в неведомый путь,
и хочется очень, ребята,
и хочется очень, ребята,
в грядущие дни заглянуть!
– О-гей!
– улыбнулся мальчишка. Он всегда произносит это свое "О-гей!", и Милочка поняла, что у слова не одно, а много значений. Вот сейчас "О-гей" прозвучало как, скажем, "о, ты и петь, оказывается, умеешь!"
– О-гей!
– сказала она и тоже улыбнулась. И тогда Огей тоже запел Вот его песенка:
Оны-двоны,
троны-чорооны,
пянер-мянер,
Чок!
Анзы-дванзы,
тринзы-волынзы,
чуер-муер,
Чок!
– О, - сказала Милочка, - я же знаю эту песню. Какая же она первобытная? Это же обыкновенная считалочка. Когда мы в жмурки играем, то всегда ее говорим.
"Кто знает, - подумала Милочка, - а вдруг эта считалочка дошла до наших дней с древних времен. Только вот у Огея она что-нибудь да значит, а у нас это просто бессмысленный набор слов".
Не успел Огей закончить свою песенку, как в пещеру вошел обеспокоенный Колька Спиридонов.
– Ты знаешь, - шепнул он Милочке, - фонарик пропал.
– Поищи-ка получше.
– Да нет же, я его брал с собой. Ну да ладно, батарейка в нем все равно кончилась.
Спиридонов вывернул карманы - на шкуру посыпались гвоздики, рыболовные крючки, коробок спичек, завернутый в полихлорвиниловый лоскуток - чтоб при случае не промокли спички, перочинный нож, сосновая шишка, чего там только не было... Не было только фонарика.
– У тебя, оказывается, есть крючки!
– сказала Милочка.
– Ты не помнишь: есть в реках рыба, ты ведь уже учил все про древний мир...
– Рыбы? Рыбы есть... Ты знаешь, это - идея!.. Урра! Эге-гей! Ай да я! Ай да мы!
– Чу-чу-бо!
– сказал Огей, тронув Кольку за плечо.
– Чу-чу-бо-огей.
– Что он говорит?
– спросил Колька у сестры, которая знала уже много слов языка первобытных.
– "Чу-чу" - огонь, "бо" - так называют главаря. Огонь-главарь, какая-то бессмыслица... Постой-постой, а за что главарь его бил?
– Огонь-главарь?
– задумался Колька.
– Уж не украл ли он фонарик?
Огей говорил что-то взволнованно, но так быстро, что даже Милочка не могла понять ни одного слова. Тогда он замолчал и" стал изображать. Вот Колька восседает на носилках. Па лице его - блаженство. Огей так точно изобразил Спиридонова, что невозможно было не рассмеяться: он зажмурил глаза, растянул в улыбке рот, выпятил грудь, левое плечо выдвинул вперед... Носилки трясутся, подпрыгивая в такт с шагами великанов, фонарик падает на траву, его хватает "бо", Огей бежит за ним, "бо" бьет Огея...