Чтение онлайн

Внезапно я чувствую, как чья-то рука ложится мне на талию. От неожиданности я вздрагиваю. Рядом со мной оказывается высокий мужчина, который улыбается мне во все тридцать два зуба. Его взгляд слишком наглый и слишком уверенный для того, чтобы быть приятным.

— Привет, красавица, — мужчина наклоняется к моему уху, его дыхание горячо обжигает кожу. — Я тебя раньше здесь не видел. Хочешь выпить со мной?

Я пытаюсь вежливо отстраниться, но он лишь крепче прижимает меня к себе. Неприятное чувство ползет по коже. Это не тот легкий флирт, который мне нужен. Это уже на грани навязчивости.

—

Спасибо, я не одна, — сухо отвечаю, пытаясь найти глазами Елену, которая куда-то запропастилась.

— Ну и что? — усмехается он. — Твоя подруга явно занята. А ты… ты выглядишь так, будто тебе нужна компания получше…

Его пальцы скользят по моей спине, и я чувствую, как меня начинает трясти. Не от страха, а от злости. Я ненавижу, когда меня не слышат. Я ненавижу, когда мои границы нарушают.

Я не даю ему договорить. Впиваюсь каблуком в его ботинок и толкаю в грудь так сильно, что он отлетает на соседа по танцполу. Не оглядываясь, я прокладываю себе путь сквозь извивающуюся толпу. Мне нужно найти Елену. Мне нужно еще виски. Мне нужно забыть тот поцелуй, который до сих пор жжет мои губы, словно клеймо.

— Лена! — кричу я, оглядывая барную стойку, но подруги нигде нет.

Я выхожу в более тихий коридор, ведущий к уборным, чтобы перевести дух. Руки мелко дрожат. Достаю из сумочки телефон — просто чтобы отвлечься, чтобы убедиться, что мир за пределами этого безумия всё еще существует.

Экран вспыхивает. Новое сообщение. Номер не записан в моей телефонной книге, но я помню последние цифры и узнаю этого отправителя по первой же строчке:

«Серебро тебе к лицу, Линда. Но мне не нравится, когда чужие руки пачкают мой холст. Тот баран едва не лишился пальцев, и поверь, это был бы очень некрасивый натюрморт.

Уходи оттуда. Или я приду и выключу свет во всем этом заведении. Навсегда».

Холод, настоящий, арктический холод разливается по позвоночнику, перекрывая жар клуба. Я судорожно оглядываюсь по сторонам. Десятки лиц, тени, мерцание стробоскопов... Где он?

Он здесь? Он видит меня.

Чувство, что за мной наблюдают, которое преследовало меня в квартире, теперь обретает плоть и кровь. Габриэль не просто пациент. Неужели, он режиссер этого кошмара, а я, кажется, только что подписала контракт на главную роль, ответив на его поцелуй.

— Линда! Вот ты где! — Елена выплывает из толпы, раскрасневшаяся и веселая. — Пойдем, там такие парни...

Она берет меня за руку, но я стою будто вкопанная, сжимая телефон так сильно, что белеют костяшки.

— Нам нужно уходить, — мой голос звучит хрипло, чуждо и надтреснуто.

— Что? Почему? Вечеринка только началась!

Я снова смотрю в экран. «Мой холст». Он уже считает меня своей собственностью. И самое страшное не в том, что он здесь, в темноте. Самое страшное — это электрический разряд предвкушения, который прошибает мое тело вопреки здравому смыслу.

— Он здесь, Лен, — шепчу я, глядя в темноту VIP-ложи на втором этаже, где, как мне кажется, мелькает знакомый силуэт. — Он смотрит.

— Кто…?

— Габриэль.

— Линда, ты бредишь! Какой Габриэль? — Елена пытается перекричать басы,

притягивая меня к себе за плечи. — Габриэль заперт в своем склепе, он же гребаный отшельник!

Я не слушаю её. Мой взгляд мечется по лицам, выхватывая фрагменты: чей-то оскал в экстазе, блеск потных лбов, движение рук. Я срываюсь с места, почти бегом направляясь к лестнице на второй ярус. Мне нужно увидеть его. Мне нужно подтверждение, что я не схожу с ума, как те, кого я лечу.

Телефон в ладони вибрирует. Снова:

«Ты так забавно крутишь головой, маленькая мышка. Ищешь клетку? Ты ведь знаешь, что я не люблю быть на виду. Я — то, что ты чувствуешь кожей, когда гаснет лампа».

Я замираю на верхней ступеньке, вглядываясь в полумрак VIP-ложи. Там сидят какие-то бизнесмены, смеются девицы в блестках. Габриэля нет. Но воздух вокруг меня словно сгущается, становится тяжелым, будто перед грозой. Я чувствую его запах — едва уловимый аромат дорогого табака, чего-то травяного — землистого и пряного.

— Где ты?! — шепчу я, оборачиваясь вокруг своей оси.

Вспышка стробоскопа ослепляет на секунду. В этом коротком разрыве света мне чудится высокая фигура у колонны, но когда зрение возвращается — там лишь пустота и тень.

Дзинь.

«Твоё сердце бьется слишком быстро, милая. Я слышу его даже сквозь эту дешевую музыку. Ты боишься меня, Линда? Или того, что тебе понравилось, как я смотрел на твои губы? Признайся, ты пришла сюда, чтобы смыть вкус моего имени, но теперь ищешь меня в каждом встречном?».

Меня бросает в жар. Это правда. Ужасная, постыдная правда. Мои профессиональные границы рухнули в тот момент, когда я позволила ему сократить дистанцию. Я психолог, я должна распознавать манипуляцию, но Габриэль не манипулирует — он потрошит мою душу, вытаскивая наружу всё то темное, что я так долго прятала за дипломами и вежливой улыбкой.

Я бегу к балкону, выходящему на танцпол. Снизу толпа кажется копошащимся морем тел. Елена внизу машет мне рукой, что-то крича, но она выглядит такой далекой, словно из другой жизни.

Вибрация. Снова.

«Спускайся вниз, Линда. Выходи на задний двор, где пахнет дождем и гнилью. Твоя подруга слишком шумная, она мешает нам говорить. Если не выйдешь через три минуты — я решу, что ты хочешь, чтобы я забрал тебя прямо с этого балкона. На глазах у всех».

Я смотрю на экран, и буквы расплываются перед глазами. Это угроза? Или приглашение? Внизу, у самого выхода, я замечаю движение — кто-то в длинном темном пальто выходит в тяжелую стальную дверь, ведущую в переулок.

Мои ноги сами несут меня вниз. Я толкаю людей, не извиняясь. Страх и дикое, первобытное влечение смешиваются в такой коктейль, от которого кружится голова.

Я вылетаю на улицу. После душного клуба ночной воздух Румынии кажется ледяным. Тишина переулка оглушает.

— Габриэль? — мой голос дрожит.

Я стою в пустом переулке, вдыхая сырой запах старого города. Мое дыхание вырывается изо рта рваными облачками пара. Тишина после клубного грохота кажется физически ощутимой, она давит на барабанные перепонки, заставляя вслушиваться в каждый шорох.