Манипулятор
Шрифт:
Габриэль смотрит на меня испытующе, и я вижу, как его зрачки расширяются, целиком поглощая радужку. Он читает меня, будто открытую книгу, улавливая малейшее колебание моих ресниц, каждый неровный удар сердца. Мое секундное замешательство для него — словно личный вызов.
— Ты всё еще сомневаешься, Линда? — шепчет Габи с притворной лаской, и его голос вибрирует прямо в моей грудной клетке. — Ты всё еще пытаешься быть «хорошей девочкой» в мире, который только что пытался тебя сожрать? В очередной раз…
Он не ждет ответа. Его рука резко впивается в стену рядом с моей головой, а вторая собственнически ложится на мой затылок, наматывая волосы
Все его поцелуи звучат, как приговоры. Габи впивается в мой рот с такой неистовой силой, будто хочет выжечь из меня все мысли о предательстве. Я чувствую вкус соли и железа. Его губы обжигают шею, ключицы, спускаясь ниже к краю сорочки, и каждое прикосновение, словно горячее клеймо, подтверждающее право собственности.
— Твоё тело не лжет, — зло усмехаясь, выдыхает он мне в кожу. А я чувствую, как его зубы остро прикусывают мочку моего уха. — Ты можешь строить свои коварные планы лишь в своей голове, моя милая, но здесь, в этом коридоре, ты принадлежишь мне.
Я закрываю дрожащие веки. Мои руки, которые я секунду назад хотела держать по швам, сами собой поднимаются и впиваются в его плечи. Я чувствую твердость его мускулов под тонкой тканью. Моя расчетливость начинает плавиться под этим натиском. Рациональная часть меня кричит: «Это ловушка, дура!», но сердце, изголодавшееся по тому, чтобы быть нужным, отвечает глухим, согласным стуком.
Габриэль настойчиво прижимается ко мне всем своим корпусом, и я ощущаю его жар, его силу, его абсолютную уверенность в том, что он делает. Это безумие кажется мне сейчас самой честной вещью на свете. В комнате наверху лежит человек, который следил за мной месяцами, а здесь, в коридоре, меня целует тот, кто его убил. И я... Я снова отвечаю на эти поцелуи с жадностью утопающего.
— Я помогу тебе, — срывается с моих губ между короткими, рваными вдохами.
Я не знаю, искренне это или это часть моей новой игры. Но в этот момент, когда его руки сжимают меня так сильно, что трещат ребра, мне хочется верить, что это правда.
Габриэль отстраняется всего на миллиметр, глядя мне прямо в душу. На его губах играет торжествующая, темная улыбка.
— Я знал. Пойдем, маленькая соучастница. У нас есть работа, которую не стоит откладывать до рассвета...
23. Глава двадцать третья
Подчинение Габриэлю оказалось не унижением, а странным, пугающим освобождением. Пока мы работали сообща, я ловила себя на мысли, что мои движения стали точными, почти балетными. Я больше не была той Линдой, что вздрагивала от каждого шороха. Я ощущала ток крови в жилах, жар своего дыхания и странное, первобытное воодушевление. Смерть соседа, лежащего в багажнике его внедорожника, стала для меня ядерным топливом. Я чувствовала себя живой, потому что была частью чего-то опасного и настоящего. Мое хладнокровие меня пугало… Но в голове плотно засела одна трезвая мысль: я не должна его жалеть. Ведь он хотел меня убить. В этом мире поломанном и неправильном то, что мы сейчас творим, на удивление казалось мне вполне адекватным…
Мы не стали закапывать тело — это слишком долго и ненадежно. Как выяснилось, Габриэль знал заброшенную промзону у реки, где старые коллекторы уходили глубоко под землю в резервуары, не чистившиеся десятилетиями. Мы действовали с Габи словно единый механизм: я держала фонарь и следила за горизонтом, он — виртуозно и быстро
избавлялся от улик. Когда тяжелая бетонная плита со скрежетом встала на место, я почувствовала, будто вместе с ней в бездну ушло мое тяготящее прошлое.Раннее утро у моего дома встретило нас тяжелым, свинцовым небом. Мелкий, ледяной дождь начал сеять на асфальт, превращая пыль в липкую грязь. Воздух пах озоном и мокрым бетоном. Мы стояли у его машины на пустынной улице, и свет редких фонарей дрожал в лужах…
... Габриэль поворачивается ко мне. Взгляд сине — зеленых, словно два драгоценных камня, глаз сверкает ярче никчемных фонарей. Его лицо, осунувшееся от бессонной ночи, в этом сером свете кажется высеченным из камня. Габриэль подходит вплотную и, неожиданно для меня, нежно проводит тыльной стороной ладони по моей щеке. Его пальцы ледяные, непослушные. Не ведая, что творю, поворачиваю лицо и оставляю на грубых костяшках невесомый поцелуй. Уголок его губ дергается в подобии кривой ухмылки. Его внешность непозволительно прекрасна в сочетании с изуродованной душой. И это понимание должно отталкивать любого нормального человека, но где нормальность, и где я...
— Тебе нужно поспать, Линда, — тихо произносит он. Его шуршащий голос вплетается в шум дождя. — Мне пора, моя сладкая. Если отец или охрана заметят, что меня не было в доме всю ночь, у нас возникнут проблемы, которые будет сложно решить шприцем. Он и так в бешенстве из-за процесса…
Габи прислоняется своим лбом к моему, и я на мгновение прикрываю глаза, впитывая его запах — смесь дождя, табака, земли, горьких трав и того самого едва уловимого аромата лилий, который теперь всегда будет ассоциироваться у меня только с ним. Удивительно, а ведь раньше я их терпеть не могла…
— Будь умницей, малышка. Скоро увидимся, — Габриэль скользит сухими устами по моим дрожащим губам, торопливо садится в машину, и спустя мгновение его габаритные огни растворяются в утреннем тумане.
Разворачиваюсь к подъезду и проглатываю тяжелый вздох.
Дома теперь кажется неестественно тихо. Равнодушно поднимаюсь в спальню, где на полу всё еще лежат раздавленные лепестки, и методично начинаю их собирать. Мои руки работают сами собой, пока остекленевший разум находится в каком-то вакуумном оцепенении.
Короткий стук в дверь заставляет меня вздрогнуть. С непривычным равнодушием скидываю мусор из совка в урну и, зачем-то прихватив с тумбочки тяжелую металлическую статуэтку, неторопливо плетусь вниз. На пару мгновений моя ладонь замирает на дверной ручке, но я решительно распахиваю дверь, решая действовать по ситуации.
На пороге стоит Елена. Вид у нее заспанный и слегка помятый: тушь небрежно размазалась, волосы спутаны в гнездо, но глаза сияют ярко тем самым особым светом, который бывает только после бурно проведенной ночи.
— Боже, Линда, ты что, уже на ногах? — подруга лениво зевает, неторопливо топая в кухню и не замечая моей бледности и подозрительного предмета в руках. — Ну и ночка... Этот парень из клуба, Маркус... слушай, я думала, такие бывают только в кино. Мы почти что не спали. Он такой внимательный, такой горячий… Знаешь, а мужской язык, оказывается, умеет не только болтать! Он им такие вещи вытворяет…
— Боже, убереги от подробностей, — хрипло фыркаю, пытаясь сбавить пыл Елены.
Как назло, в мыслях тут же всплывают воспоминания о Габриэле, а точнее, его языке, которым он тоже очень умело пользуется, когда захватывает себе в подчинение мой рот, заставляет кожу гореть и плавиться…