Манипулятор
Шрифт:
— Брависсимо, — в неверии усмехается Габи, глядя на меня с нескрываемым восторгом. — Моя маленькая куколка больше не боится, когда трогают её хрупкую шейку…?
С вызовом вскидываю подбородок и мстительно щурю глаза, несмотря на то, что сердце за ребрами выписывает кульбиты.
— А так…? — медленно отпускает моё горло и неторопливо достает из кармана зажигалку.
Металлическая крышка с характерным звоном щелкает возле моего лица. Кожу опаляет тепло пляшущего рыжего огонька. Я вздрагиваю всем телом, но заставляю стоять себя на месте, пытаясь откопать внутри отголоски страха и паники, которых, к моему удивлению, почти нет. Не отводя от меня пристального взгляда, в котором танцуют блики пламени,
— Поздравляю, моя любимая пациентка! — с торжеством провозглашает Габриэль, возвращая свою игрушку обратно в карман. — Вы полностью здоровы…!
Продолжаю тяжело дышать, молча, не отрывая от него, ставший каким-то безумным, взгляд. Кажется, он доломал во мне последнюю деталь. Это оказалось не больно. Даже приятно…
— Sweetie, ты как на меня смотришь, — кокетливо щурится, торопливо окидывая меня тяжелым взором. — Если ты не прекратишь так делать, то мне придется тебя трахнуть…
25. Глава двадцать пятая
Я молчу. Но и взгляд свой отвести не в силах. Его пальцы резким движением сжимают мой подбородок, впиваются в кожу почти до боли. Я смотрю в эти бездонные глаза и вижу в них отражение собственного безумия. Сарказм, холод, угрозы — это все лишь тонкая корка льда над извергающимся вулканом. Я не отворачиваюсь. Напротив, подаюсь вперед, сокращая те жалкие миллиметры, что нас разделяют.
— Ты ненавидишь меня за то, что я видела твою слабость? — шепчу негромко, едва касаясь его губ своими. — Или за то, что я — единственная, кто не боится твоей тьмы?
Габриэль издает глухой, гортанный звук, похожий на рык раненого зверя. В следующую секунду его ладонь перемещается с моего лица на затылок, и он с силой вжимает меня в перила балкона. Холодный мрамор впивается в поясницу через тонкую ткань платья, но я почти не чувствую этого. Весь мир сужается до жара его тела и запаха горького табака.
— Ты хочешь спасти меня, Линда? — его голос становится низким, порочным баритоном. — Или просто хочешь поразвлечься?
Он рывком разворачивает меня спиной к себе, прижимая грудью к ледяным перилам. Я вскрикиваю от неожиданности, но его рука мгновенно накрывает мой рот, заглушая звук.
— Тс-с... — выдыхает он мне в затылок. — Посмотри вниз.
Я послушно опускаю взгляд. Далеко внизу, по идеально подстриженным газонам особняка, медленно перемещаются два луча фонарей. Охрана. Я слышу мерный хруст гравия под их тяжелыми ботинками и приглушенный рокот рации. Они так близко, что кажется, будто я могу разглядеть каждую складочку на их рубашках. Риск быть увиденными, здесь, на освещенном луной балконе, бьет по нервам сильнее любого наркотика.
Габриэль задирает подол моего платья. Его пальцы, грубые и властные, скользят по внутренней стороне бедра, оставляя за собой дорожку из огня.
— Моему «святому» отцу за стенкой вряд ли понравится то, что я сейчас с тобой сделаю, — шепчет он грубо, и я чувствую, как его зубы остро прикусывают мою шею. — Все так сильно хотят, чтобы я пошел против закона... Но никто пока не знает, что закон в этом доме — я. Только я. Скажи, что ты моя. Скажи это, пока никто не смотрит, — спешно хрипит голосом искусителя Габриэль.
Он не ждет ответа. Его рука бесцеремонно ныряет под шелк белья, и я тоненько всхлипываю в его ладонь. Наглые пальцы безошибочно находят чувствительную
горошину и нетерпеливо начинают с ней играть. Цепляюсь руками за перила в жалких попытках удержать равновесие и остаться на ногах, которые предательски подкашиваются. Его ласки намеренно грубые, лишенные нежности, пропитанные той самой больной страстью, которая связала нас прошлой ночью у тела соседа. Он словно знает каждое мое слабое место, каждый нерв, который заставляет меня выгибаться дугой.— Какая же ты грязная, — сладко выдыхает непристойность прямо мне в ухо, пока его фаланги скользят по мокрым чувствительным лепесткам и доводят меня до исступления. — Пришла в дом убийцы, врешь его отцу, а сама дрожишь от того, как грубо и неправильно я тебя беру. Да ты ничем не лучше меня, моя милая Линда.
Я закидываю голову назад, упираясь затылком в его крепкое плечо. Перед глазами плывут звезды и темное небо. Размытым взглядом замечаю, как внизу охранники задерживаются у фонтана, о чем-то переговариваясь. Адреналин смешивается со страстью в густой, удушающий коктейль. Я чувствую, как вторая рука Габи крепко сжимает мою грудь, сминая ткань, не заботясь о том, останутся ли синяки.
Мне плевать. В этот момент я действительно ничем не лучше него. Я хочу этой боли, этой грубости, этого позорного риска. Его ритм становится быстрее, его шепот — всё грязнее, и я чувствую, как почва уходит у меня из-под ног.
Холод ночного воздуха бьет по моей обнаженной коже в ту же секунду, когда Габриэль резко разрывает контакт. Я едва не вскрикиваю от этой внезапной пустоты, мои пальцы всё так же судорожно цепляются за перила, пытаясь удержать равновесие. Тяжело и загнанно дышу, растерянно глядя на него через плечо. Габи стоит в паре шагов, его силуэт кажется черным провалом на фоне звездного неба.
Он действует молниеносно и хищно. Одним резким движением сбрасывает с тела рубашку прямо на каменный пол балкона, следом звучит характерный лязг от пряжки ремня. В призрачном молочном лунном свете его торс кажется вылитым из стали — каждое движение мышц отточено, каждая линия дышит опасной силой. Я не могу отвести глаз. В этих жестах нет романтики, только первобытное желание избавиться от всего, что мешает ему обладать мной полностью.
Когда Габи возвращается ко мне, он уже другой. В его глазах больше нет насмешки — только концентрированная, обжигающая потребность.
— Ты сама ко мне пришла, Линда, — рычит он, прижимаясь своим обнаженным телом к моей спине. — Теперь не надейся выйти отсюда прежней.
Он снова разворачивает меня, но на этот раз поднимает, усаживая на широкий мраморный парапет. Мои ноги обвивают его талию, я чувствую кожей холод камня под собой и невыносимый жар его кожи напротив. Теперь мы на виду у всей территории, если кто-то из охраны решит поднять голову — нас ничто не скроет. Этот риск заставляет кровь пульсировать в висках с утроенной силой.
Сильные руки Габриэля властно обхватывают мои бедра, подтягивают меня к самому краю.
— Смотри мне в глаза, — сухо приказывает он.
Я подчиняюсь. Я вижу в его зрачках свое отражение — растрепанная, с горящими глазами, совершенно потерянная. Его толчок резкий, глубокий, лишенный всякой прелюдии — вырывает из моей груди стон, который я не успеваю подавить. Габриэль тут же впивается в мои губы, заглушая мой крик поцелуем, в котором чувствуется вкус железа и отчаяния.
Мы движемся в едином, рваном ритме, который задает не страсть, а сама тьма. Каждое движение словно удар хлыстом, каждое прикосновение будто ожог. Его обнаженная грудь прижимается к моей, и я чувствую, как бешено колотится его сердце, разбивая ледяную броню, которую он носит днем. Жесткие пальцы впиваются в мою спину, оставляя отметины, но я лишь сильнее притягиваю его к себе, желая раствориться в этой боли.