Манипулятор
Шрифт:
— Еще... — шепчу я надрывно, задыхаясь, теряя связь с реальностью. — Габриэль...
Внизу, в саду, слышится смех одного из охранников и щелчок зажигалки. Они совсем рядом, под нами. Это осознание доводит мое возбуждение до предела. Я чувствую, как каждая мышца в моем теле натягивается, словно струна, готовая лопнуть. Габриэль ускоряется, его движения становятся яростными, почти сокрушительными. Он берет меня так, будто пытается забрать саму мою душу, сделать меня частью своего преступного, обреченного мира.
Когда финал накрывает нас обоих, небо над головой будто раскалывается. Я вцепляюсь в его
Мы замираем, тяжело дыша в объятиях друг друга. Габриэль утыкается лицом в мой изгиб шеи, и я чувствую, как его горячее дыхание постепенно выравнивается. В этой тишине, нарушаемой лишь шорохом начавшегося дождя по крыше, я внезапно осознаю — он так и не пообещал мне, что откажется от показаний… И что я буду дальше делать, как жить, если он меня оставит…?
26. Глава двадцать шестая
Я не успеваю открыть рот. Крепкие пальцы стискивают бедра и стаскивают меня с подоконника, ставят на ноги и толкают в сторону спальни. Мы врываемся в комнату почти бегом. Снизу доносится резкий окрик охранника и шелест гравия — кажется, наши тени на фоне ночного неба или неосторожный звук всё-таки заставили их насторожиться. Габриэль захлопывает балконную дверь и с силой задергивает тяжелые бархатные шторы.
В помещении мгновенно воцаряется удушливая, густая темнота. Воздух здесь пахнет старым деревом, дорогим табаком и чем-то металлическим, холодным. Габриэль толкает меня на кровать, я громко охаю от неожиданности и утопаю в мягком покрывале, ярко источающем аромат своего хозяина. Габи нависает сверху, его лицо образовывает лишь резкие углы в полумраке, а глаза сверкают, словно у хищника, загнавшего добычу в угол.
Но этот пыл внезапно гаснет, так же быстро, как и возникает. Он отстраняется, садится на край кровати и начинает застегивать брюки с таким видом, будто мы только что обсуждали скучные котировки акций, а не предавались безумию на виду у охраны. Эта его невозмутимость бьет сильнее пощечины.
— Ты слишком неосторожна, моя Линда, — роняет он холодным, расчетливым тоном. — Твои эмоции — это шум. А шум мешает любому делу.
— Делу? — резко сажусь, поправляя растерзанное платье. Мое сердце всё еще пытается пробить ребра, а он уже снова застегнут на все пуговицы своей ледяной брони. — Габриэль, хватит играть. Суд через три дня. Пожалуйста... Не глупи. Делай то, что говорит адвокат. Откажись от тех показаний. Скажи, что это был самооговор. Притворись сумасшедшим, чтоб оттянуть время и назначить ещё одну экспертизу. Ты не должен сесть.
Он поворачивает голову. В темном взгляде проскальзывает тень манипулятивного удовольствия. Ему определенно нравится видеть меня такой — умоляющей, зависимой.
— Адвокаты говорят много лишнего, — уклончиво отвечает он, протягивая руку и поправляя прядь моих волос. — Особенно — твоя Елена… Я же говорил, что она мне не нравится…? — Его пальцы скользят по моей шее, заставляя кожу покрываться мурашками. — Но я подумаю над твоими словами, маленькая соучастница. Возможно, тюрьма — не самое скучное место.
— Это не шутки! — разъяренно
хватаю его за руку.— Тише, лапочка, — он прикладывает горячую сухую подушечку пальца к моим губам. — Давай приведем тебя в порядок. Моему отцу не нужно видеть тебя в таком... разобранном состоянии.
Габи помогает мне застегнуть платье, его движения точные, методичные и почти механические. Он провожает меня вниз, к выходу, по длинным, гулким коридорам особняка. У самых ворот он резко останавливается, будто, стоит ему сделать один лишний шаг, и почва под его ногами взорвется.
— Больше не приходи сюда, — его низкий голос звучит твердо и непоколебимо. — Не светись. Охрана и так на взводе, а отец подозрителен. Мы встретимся после суда. Обещаю.
Эти слова — «после суда» — звучат будто спасательный круг. В этой короткой фразе я слышу призрачную надежду, и она передается мне. Успокаивает дребезжащие нервы. Я расслабляюсь, веря, что он принял решение бороться за свою свободу. Ведь его отвратительный поступок, который в первые дни казался мне чудовищным и безжалостным убийством, уже не выглядит таким уж ужасным… Монстры вокруг, куда страшнее…
Следующие дни сливаются в один бесконечный серый туман ожидания. Я хожу на работу, механически отвечаю на вопросы клиентов, выбираю продукты в супермаркете, даже слушаю пустословную болтовню Елены о её новом романе. Но внутри меня — натянутая до звона струна.
Вечерами я замираю у экрана телефона. Габриэль не звонит, но его сообщения обжигают дисплей, напоминая о том, что нас связывает…
Габриэль: «Всё еще чувствую твой сладкий запах на своей коже. Твои жалобные стоны на моём балконе — единственное, что заглушает голоса моих адвокатов и отца в голове. Ты — мой самый любимый грех, Линда».
Я перечитываю это по десять раз, чувствуя, как щеки обжигает живой румянец.
Габриэль: «Не спишь? Я смотрю на луну и вспоминаю, как ты выгибалась в её безжизненном свете под моими руками. Тюрьма была бы ничем, если бы ты была там моей камерой. Но я предпочитаю свободу, где я смогу сделать с тобой вещи гораздо хуже, чем в ту ночь. Жди меня».
Эти слова дают мне силы дышать. Я убеждаю себя, что его больная страсть сильнее его жажды саморазрушения. Он выберет свободу. Он выберет меня…
Этот чертов день не задался с самого утра. Пролитый кофе, взорвавшийся в руках фен. Такое чувство, будто кто-то нажал кнопку, запускающую процесс полного моего уничтожения. Тяну молнию на юбке и даже не удивляюсь короткому треску и бегунку, оставшемуся в моих пальцах. Плотная и тяжелая волна темного гнева начинает клубиться в районе живота.
Негромкий стук во входную дверь для меня что-то схожее с красной тряпкой для разъяренного быка. Громко топаю в коридор и, не глядя в глазок, распахиваю дверь.
На пороге стоит долговязый молодой парень, качающий головой в такт музыке из наушников и расслабленно жующий жвачку.
— Чего тебе? — недружелюбно рявкаю на незнакомца.
— Оу, рашн…? — слегка удивляется незваный гость, удрученно почесывая затылок. — Вы… Не видели Томаса? — выдавливает с явным акцентом, и я рассерженно хмурюсь, пока пацан не указывает пальцами на дверь напротив.
И с чего я вообще решила, что его долго не станет никто искать…?