Манипулятор
Шрифт:
Габриэль еле заметно вздрагивает. Я даже представлять не хочу, настолько ему больно. Его крепкие жилистые руки с яркими узорами вен поднимаются, упираются в стену. Голова безвольно опускается, и я вижу, что он старается расслабить плечи.
Бережно прикладываю мочалку к гладкой коже, стараясь избегать свежих ран. Алая акварельная вода стекает по его телу и прячется в сливе, а я думаю лишь о том, сколько секунд у него займет меня утопить прямо здесь, если я причиню ему хоть какую-то боль. В голове плохо умещается мысль о том, что я стою вот так близко к чудовищу. Убийце с извращенным сознанием.
Габриэль приглушенно и сдавленно рычит, и я практически теряю сознание. Чёрт…
— Убери её! — раздраженно рявкает, что-то прошипев сквозь стиснутые зубы. Резко швыряю вещицу, будто бы та пропитана ядом. — Лучше руками…
Несмотря на теплую воду, пальцы мои остаются холодными. Несмело протягиваю руки, касаясь ими горячего упругого тела. Мышцы под моими ладонями коротко дергаются и замирают. Невесомо скольжу подушечками по пылающей загорелой коже, практически нежно смываю остатки запекшейся крови, для чего-то тихонечко дую на рассеченные раны, молясь тому, чтобы ничто не вывело его из себя.
Кончики пальцев начинают гореть. Тягучее волнообразное тепло поднимается всё выше, скользит по пальцам вверх, согревает ладони. Обнимает широкими браслетами запястья, катится выше к плечам…
— Спасибо, — хрипло бормочет мужчина и медленно расправляет плечи.
Растерянно опускаю руки и беспомощно шарю взглядом вокруг в поисках полотенца. Мне срочно надо вернуться в зал и дожидаться его там. Пока я мешкаю несколько жалких секунд, Габриэль разворачивается лицом и крепко хватает меня за запястья.
Извергаю что-то среднее между испуганным вскриком и жалобным писком, глядя на него остекленевшими, полными ужаса, глазами. Зеркальная поверхность очей напротив темна и глубока.
— Боишься? — хрипло интересуется без тени сарказма, повелительно укладывая мои ладошки на свою мокрую, высоко вздымающуюся при каждом вздохе, грудь.
— Мы же друзья, Габи? А друзья друг другу не врут, — нелепо усмехаюсь и чувствую, как в руку мне мощными ударами толкается чужое сердце. — Побаиваюсь, да, если быть откровенной…
Лицо напротив украшает едкая кривая ухмылка. И, вроде, только я собираюсь расслабиться, как мощным рывком меня сметает в сторону, накрывает обжигающим твердым телом, а губы мои безвольно дрожат, смятые чужими напористыми устами. Широко распахиваю глаза от обуявшего шока, пытаюсь схватить ртом воздуха, но он поглощает весь мой кислород. Любопытный влажный язык беспрепятственно и уверенно раздвигает губы, ныряет внутрь, сталкивается в легком приветствии с моим.
— Всё, не страшно? — так же ошеломительно резко, как начал, всё это прекращает, глядя на меня с очаровательной непосредственной улыбкой.
— Да… Н-нет, — совершенно потерянно мычу, глупо хлопая глазами и жадно работая легкими.
— Прелестно! — игриво щелкает меня по носу и первым выходит из-под воды. — Тогда, пойдем! Я, жуть, как хочу поболтать…
13. Глава тринадцатая
Мы переступаем порог тёмного зала, и холод старинных стен тут же обнимает за плечи. За окном сплошной серый занавес дождя, капли дробно стучат по стеклу, словно пытаются что-то сообщить.
Воздух густой, пропитан запахом старого дерева и воска. Мне кажется, я слышу, как тикают невидимые часы, отсчитывая мгновения, которые уже не вернуть.Габриэль хозяйским жестом закрывает за нами дверь. В тишине его шаги звучат непривычно громко. Он проходит вперёд, хлопает за моей спиной в ладоши — и по углам вспыхивают приглушённые светильники. Мягкий янтарный свет выхватывает из полумрака резные карнизы, тяжёлые портьеры, массивный книжный шкаф, доверху забитый томами в кожаных переплётах.
— Присаживайся, sweetie (англ. — лапочка), — кивает он на уже знакомый диван у стены, игнорируя наличие кресла, которое я облюбовала в прошлый раз.
Я медленно опускаюсь на край, ощущая, как ткань подаётся под весом. Спину покалывает от напряжения. Всё здесь кажется… неправильным. Не частью терапии. Но я ведь сама согласилась прийти к нему домой вновь…
Габи не садится напротив. Он слегка медлит, словно глубоко задумавшись, а потом неожиданно опускается рядом, слишком близко. Я чувствую тепло его тела, запах кожи — терпкий и пробуждающий что-то низменное... Прежде чем я успеваю отреагировать, он ложится, кладёт голову на мои колени.
И моё сердце сбивается с ритма.
— Так… спокойнее, — тихо шепчет он, закрывая глаза. — Давай болтать…?
Я скованно смотрю на его лицо, расслабленное и умиротворенное в полумраке. Густые темные ресницы отбрасывают тени на скулы. Всё ещё не могу отойти от прикосновения его губ — внезапный, обжигающий поцелуй, который не должен был случиться ни при каких обстоятельствах. Под кожей расползаются торопливые мурашки. Меня сложно вывести из себя или сбить с толку, но этому чудовищу удается буквально по щелчку пальцев…
И кстати, мои пальцы невольно дрожат. Я должна встать. Должна напомнить о правилах. Но его дыхание ровное, почти сонное, и я ловлю себя на том, что трогаю подушечками его жестковатые волнистые волосы — осторожно, будто касаюсь чего-то хрупкого.
Дождь за окном усиливается. Стекло покрывается разводами, словно слёзы на чужом лице.
— Драгоценная моя, чего молчишь? — тихо говорит он с легкой укоризной в голосе, не открывая глаз. — Я слышу, как ты думаешь. О чём? Хочешь меня бросить…? — обиженно хмурит брови, а меня выворачивает изнутри от того, сколько же личностей скрывается в этом человеке, и как легко можно переключить его настроение.
Если откровенно отвечать на поставленный вопрос, то я думаю о том, что всё это страшно неправильно. О том, что мне хочется провести ладонью по его щеке. О том, что границы, которые я строила годами, сейчас кажутся тонкими, как паутина.
— Я думаю… — мой голос звучит чуждо, будто принадлежит кому-то другому, — о твоих шрамах на спине. Кто это с тобой делает…? За что тебя бьют…?
Он улыбается. Широко, по-мальчишески.
— Шрамы украшают мужчину, ты в курсе? — кокетливо интересуется, глядя на меня кристальным драгоценным взглядом сине — зелёных глаз из-под опущенных ресниц. — Меня просто хотят сделать ещё красивее, чем я уже есть, надменно выгибает бровь и снова прикрывает веки. Нет, ну, скажи — красивый же? — снова распахивает очи, требуя от меня ответ на свой странный вопрос.