Манипулятор
Шрифт:
— Это довольно поверхностный анализ, — отбиваюсь, как можно спокойнее, но Габи словно меня не слышит, и это невыносимо бесит. Хочется его заткнуть. Мы здесь не для того, чтобы копаться во мне! Чьей-то проблемной заднице нужна помощь, и эта задница точно не моя.
— А и последнее, — машет рукой, словно забыл упомянуть какой-то незначительный пустяк. — Ты не выносишь прикосновений к своей шее и боишься огня…»
Отвлекаюсь на внезапного гостя — маленькую птичку, опустившуюся на спинку пустующего кресла напротив. Она забавно изгибает шею, словно получше пытается меня разглядеть со всех сторон, и резво улетает прочь. Улица за оградой живёт своей жизнью. Проходят люди — кто-то торопится, кто-то лениво разглядывает витрины. Тени от зданий ложатся на асфальт резкими, почти графическими линиями. Солнечный свет
«— Что-то мы с тобой засиделись, моя лапочка! — резко поменявшись в настроении, спохватывается Габи. Пружинистым движением он поднимается на длинные ноги оставляя меня сидеть на диване и глупо хлопать глазами, глядя на его внушительную фигуру в уязвимом положении снизу — вверх. — Мне понравилось с тобой дружить, — хитро щурится, растягивая красивые чувственные губы в широкой улыбке, от которой по позвоночнику от чего-то пробегает липкий страх. — Приходи послезавтра… Я тебе тоже кое-что расскажу».
Раздраженно вздыхаю, снова поглядывая на часы. Ветер шевелит край моей юбки, приносит с собой запах дождя, хотя небо безоблачно. Я невольно сжимаю пальцами край чашки. В этом кафе слишком много глаз, слишком много случайных взглядов, которые, кажется, задерживаются на мне чуть дольше, чем нужно… Брось, Линда. Никому ты не нужна. И не смей хвататься за таблетки!
— Привет, моя дорогая, — в кресло напротив, словно смертоносный огненный ураган, влетает Елена, взмахивая своей пружинистой рыжей копной. — Прости, я там, — неопределенно машет рукой, пытаясь отдышаться, и хватает мою чашку с кофе, делая щедрый глоток. — Фи, какая гадость, — недовольно морщится и устало откидывается на спинку. — Проблемы с клиентом, — девушку рефлекторно передергивает, а я, кажется, понимаю, кого именно Лена имеет ввиду.
— Ты о Габриэле?
— Да! — горячо отвечает, ударяя ладошками по столу. С блюдечка со звоном падает маленькая серебряная ложка. — Ты с ним уже встречалась? Я и забыла совсем, что отправила его папашу к тебе, думала, ты сразу откажешься, если честно…
— Лена, я его боюсь.
8. Глава восьмая
— Неудивительно, — нервно хихикает подружка, жестом подзывая к себе официанта. — Я тоже первое время шарахалась. Да, и сейчас, — незаметно ёжится, испуская тяжелый вздох. — Он просто неуправляемый. Я уже подумываю отказаться от этого дела, держат только баснословные деньги папаши. Но они не помогут моей провалившейся карьере, потому что этот говнюк делает всё, чтобы это поскорее случилось…
— Что там происходит? — беру в руку пустую чашку и с сожалением вздыхаю, поставив обратно на блюдечко. — Ещё одну, пожалуйста, — вежливо прошу подошедшего юношу, пока тот принимает у Елены заказ.
— Вообще, какая-то мутная ерунда, — слегка понижает голос, стоит улыбчивому официанту покинуть наш стол. — Этого Габриэля обвиняют в убийстве одного мужика. Он работал в штате их личных охранников порядка десяти лет, — вытягиваюсь словно струна. Вдоль позвоночника расползается липкое неприятное ощущения. Но не от слов подруги. Под кожей словно начинают шевелиться пауки от того, что я убеждена, будто на меня кто-то смотрит. Машинально верчу головой, скользя взором от влюбленной парочки за соседним столом до припаркованных внизу машин. В них пусто. — Вообще, я так понимаю, что это дело легко бы замяли и никто никогда не узнал об этом, если бы не сердобольный начальник охраны, нашедший труп своего коллеги прямо в подвале хозяйского особняка, — вот теперь передёргивает ещё и от этого. Трудно представить, что мужчина с очаровательными ямочками и двумя драгоценными камнями глаз является хладнокровным убийцей и психом. Но, так оно и есть. — Он начал звонить Альберту, но не смог дозвониться, у того как раз был перелет, — девушка на мгновение замолкает, позволяя вернувшемуся юноше оставить перед ней латте и чизкейк. — Спасибо, — очаровательно улыбается Елена и провожает взглядом официанта. — Ну, и не придумал ничего лучше, чем позвонить в полицию. Он ведь никак не думал, что зверское убийство совершил никто иной, как неадекватный сыночек семейства, — холодно усмехается и поддевает пушистую пенку с напитка маленькой чайной ложкой.
Голова
начинает гудеть. Будто стая пчел бьется о стенки черепной коробки. Я сидела в одном помещении с чёртовым поехавшим уродом. А если бы он прибил и меня…? Наверняка, в этот раз точно бы никто не узнал.— И что…? Нашли доказательства?
— Пф, а надо? — фыркает подруга, в каждом её жесте сквозит раздражение. Габриэль явно помотал ей нервы. Обычно Елена очень спокойна и рассудительна, профессия обязывает. Но этот человек мастерски умеет выводить из себя самых стойких. — Этот чудик сам встретил стражей порядка с распростертыми объятиями. Проводил в подвал и показал, каким именно паяльничком он выжег бедолаге глазки, а каким ножиком проткнул печень.
К горлу подступает тошнотворный ком. Для того, чтоб такое совершить, нужно быть настоящим зверем. Боже, во что я вляпалась…?
— Теперь папашенька отчаянно пытается доказать суду и окружающим, что сын невменяем. Даже притащил справки от врачей с диагнозом…
— И что в них? — настороженно интересуюсь, не понимая, какой ответ хочу услышать больше. Тот, где Габи реально болен, или всё-таки здоров. Что из этого страшнее…?
— В них написано, что он страдает психическим расстройством и что-то там с шизофренией, — незначительно отмахивается, задумчиво глядя вдаль своими ореховыми глазами. — Купленные, разумеется. Суд просто так не проведешь, они решили назначить свою независимую экспертизу. На которой все врачи в один голос утверждают, что Габриэль совершенно в себе. В здравом уме и трезвой памяти.
Вот, теперь понимаю, что в глубине души надеялась на первый вариант. Тогда нечеловеческой жестокости было бы хоть какое-то объяснение.
— Он что-то сказал? Почему он это сделал?
— Грохнул охранника? — равнодушно уточняет Лена. — Нет, конечно. Он вообще ни с кем не говорит. Зато на заседаниях исполняет такое, что… — девушка надувает щеки и устало вздыхает. — Только за это его можно упечь… Линда, я ни в коем случае не настаиваю, — подруга решительно поднимает на меня глаза, в которых читается немая мольба. — Но, если сможешь, помоги мне. Сделай так, чтобы на следующем заседании он просто заткнулся. Хотя бы просто, мать твою, для начала замолчал! — злится подруга, сжимая чашку в руке до побелевших костяшек. — Мы уже как только не пробовали…
— А как пробовали? — цепляюсь за эту фразу и хмурю брови, путаясь в ворохе эмоций и ощущений от вышесказанного.
— И по-хорошему, и по-плохому…
Неожиданная вспышка понимания пронзает тонкой иглой затворки сознания.
— Его били? — сухо интересуюсь, вспоминая алеющий кровоподтек на выразительной и широкой мужской ключице.
Габриэль далеко не похож на того, кто даст себя в обиду. Он отлично сложен, высок, у него крепкие точеные мышцы, и просто так его ударить будет сложно. Значит, делали это намерено и, очевидно, толпой.
— Да, знаешь ли, коллеги того мертвого мужика его теперь не жалуют, — безразлично поясняет Елена. — Они очень недовольны, что Альберт пытается это дело замять, но были крайне рады помять его сынка, когда получили от папаши добро… Даже несмотря на то, что это типа во благо Габи. Вот такой вот замкнутый круг. Я же говорю, чокнутая семейка…
Желудок скручивает от неприятных ощущений. Странная смесь тревоги, волнения, и чего-то похожего на сочувствие… К кому? К чокнутому монстру?
— А ещё, — уже фоном звучит доверительный шепот Елены, на который я плохо реагирую. Мой мозг и так перегружен. — Я тут случайно узнала, но это чисто между нами, что пару месяцев назад пропала его мать… Альберт говорит, что укатила с молодым любовником на Бали, но чем-то это всё попахивает…
9. Глава девятая
Я шагаю по узким улочкам Брашова, едва замечая, как старинные дома с черепичными крышами постепенно тонут в сумраке. Вечер опускается неторопливо, словно боясь нарушить хрупкую тишину, которая окутывает город. Воздух пропитан запахом влажной земли и далёкого дыма из печных труб — привычный, почти родной аромат, который сегодня почему-то давит на грудь.
— Знаешь, я тут подумала, — беззаботно щебечет рядом Лена, размахивая сумочкой, — а не съездить ли нам на выходных в Сигишоару? Говорят, там сейчас фестиваль средневековой кухни. Представляешь, пироги с мясом, запечённые в дровяной печи, и глинтвейн с пряностями…