Манипулятор
Шрифт:
Эти милые фривольности — такие, как его ласковые прозвища, заставляют меня чувствовать себя неловко. В подсознание снова врезаются картинки того, как этот человек хладнокровно убил охранника, при этом вдоволь над ним поиздевавшись. Я общаюсь с монстром.
Тело рефлекторно передергивает крупной дрожью. Несколько раз прокручиваю в голове ответ, чтобы он выглядел непринужденно и формально.
«Всё хорошо, утром и днем была на работе. Вечером встретилась с подругой в кафе. Сейчас собираюсь спать», — резко вздрагиваю от звука ударившей в окно ветки и машинально хватаюсь за грудь.
Твою мать, господи, дай мне сил не сойти с ума…
«У тебя есть другие подопытные — друзья, вроде меня?
Его невинные обращения становятся всё откровеннее, но моё внимание цепляет другое. Почему он ассоциирует себя с подопытным…? Пытаюсь написать ему, что это не так, но Габи оказывается быстрее.
«Подружка — это та рыжая адвокат? Она мне не нравится».
Казалось бы, обычная, ничего не значащая, фраза, но звучащая от лица убийцы — она выглядит страшно. Что он делает с людьми, которые ему не нравятся, мы уже знаем. И я не хотела бы, чтобы в списке его «неприятных людей» оказалась Елена.
«Почему, Габриэль?», — даже не замечаю, как начинаю нервно кусать губы. Осознаю сей факт, только когда ощущаю во рту характерный металлический привкус.
«Она глупая», — легко отвечает, а я впервые не нахожусь с ответом.
«Она не глупая, Габи. Наверное, просто вы слишком разные, но она тоже пытается тебе помочь», — набираю, чуть помедлив.
«А кто сказал, что я хочу помощи?» — ухмыляющийся смайлик в конце выглядит красноречивей любых слов.
Он точно не больной. Этот человек прекрасно отдает себе отчет во всех действиях. Он умен. Расчетлив. Хитёр. И, да, это определенно страшнее, нежели он бы являлся умалишенным.
«Тогда зачем тебе я…?», — задаю вполне логичный вопрос, но не получаю на него ответа.
«А ты что, даже не спросишь, как провел свой день я?».
«Конечно, спрошу. Как раз собиралась. Как ты? Чем занимался?» — всё это больше похоже на какой-то сюр.
Мы оба понимаем, что этот разговор не несет в себе той смысловой нагрузки, которую должен. Но если мой собеседник чётко осознает свою цель, то я ощущаю себя глупой жертвой, идущей у него на поводу.
«Спасибо, что спросила. Я проснулся, сходил в душ, позавтракал дубовыми оладьями. Ты знаешь, какие отвратительные оладья печет наша домработница? Просто мрак. Она вообще ужасно готовит, я подозреваю, что своё место в нашем доме она сохраняет только благодаря тому, что с членом отца справляется куда лучше, чем с едой… Потом поплавал в бассейне», — легко продолжает, как ни в чем не бывало, а у меня от предыдущего откровения глаза лезут на лоб. Что за чертовщина у них там творится? — «Потом позанимался в зале. Решил приготовить себе сам обед, пересоленный бульон Миссис Рэй жрать было уже невозможно. Потом мне стало грустно. Выпил немного текилы. Почитал книгу», — почему и зачем я думаю о том, что этот человек, видимо, ужасно одинок? — «Потом был воспитательный процесс от этих псин, прислуживающих моему отцу», — сердце пропускает удар, а губы невольно кривятся. Значит, я была права. Они его периодически избивают? — «Не знаешь, зачем они все меня пытаются дрессировать? Животные пытаются приручить человека, забавно», — рассуждает сам с собой, и я терпеливо жду, пока Габриэль выговорится. — «Мне так скучно… Смертельно скучно. Ты ведь приедешь ко мне завтра…?».
11. Глава одиннадцатая
Пробуждение выходит не самым приятным.
Руки чудовищно затекли от того, как крепко сжимают одеяло. В голове нещадно звенит, я так и уснула, не выключив телевизор, теперь по черепной коробке с грохотом катаются звуки скрипки, что доносятся из динамика телека.
Перед тяжелыми веками мелькают обрывки сна. Этот чудовищный монстр из шкафа преследует меня по ночам уже несколько десятков лет. Раньше это случалось с периодичностью раз
в месяц, но в последнее время намного чаще.Стягиваю своё ватное тело с дивана и упираюсь взглядом в алый ажурный лифчик, небрежно валяющийся на полу. Судорожно пытаюсь напрячь киселеобразный мозг. Я ведь вчера была в другом…? И вообще, раздевалась в ванной.
Как тут не поверишь в призрака…? И зачем духу моей тетушки понадобилось моё нижнее белье? Там по параметрам даже на голову не налезет, как ни старайся…
Ежедневная рутина избавляет от всякого дерьма в моей голове. Я, как могу, растягиваю время, но этот момент настаёт неизбежно. Беру в руки телефон и печатаю короткое сообщение отцу Габи:
«Доброе утро. Габриэль хочет меня видеть. Мы можем сегодня организовать нашу встречу?».
Собираю волосы в небрежный пучок, наношу тушь на глаза и от чего-то решаю сегодня пренебречь своим деловым стилем, облачаясь в нежно — голубой сарафан. Деликатный мягкий цвет будто придает жизни моему серому осунувшемуся лицу и унылым глазам. Подхожу к окну и смахиваю с подоконника целую кучку песка, даже не придавая особого значения тому, откуда она здесь взялась. Окна квартиры выходят на дорогу, и открыть стекла летом практически не предоставляется возможным. Вечная вонь выхлопных газов и горы пыли вынуждают спасаться исключительно кондиционером.
За стеклом обманчиво-ласковый сентябрьский день. Солнце заливает узкую улочку золотистым светом, играет бликами на черепичных крышах, щекочет листья платанов. Всё такое яркое, живое, будто нарисованное чьей-то безжалостно-весёлой рукой.
А внутри меня до сих пор тьма. Густая, вязкая, как смола. Она стекает по позвоночнику, сковывает ребра, не даёт вдохнуть полной грудью.
Вижу, как внизу старушка в чёрном с первого этажа выгуливает крохотную дрожащую собачку. Они плетутся медленно, осторожно, словно боятся потревожить эту фальшивую идиллию. Собачка тянет поводок к кусту роз, старушка мягко одёргивает — и в этом простом жесте столько тихой, незаметной любви, что у меня перехватывает горло.
Почему моя жизнь не может быть такой? Простой. Неразрушительной. Без этих бесконечных острых краёв, о которые режешься до крови.
Ветер шевелит занавеску сквозь приоткрытую форточку, приносит запах нагретого камня и далёкой выпечки. Где-то смеются дети, звенит велосипед, хлопает дверь лавки. Жизнь идёт. Мир не остановился. Только моя вселенная давно треснула пополам, и никто даже не заметил.
Смотрю на свои руки, которые кажутся чужими — бледные, тонкие, с синеватыми прожилками. Сколько раз он держал их в своих? Сколько раз шептал, что они идеальные? Теперь эти воспоминания жгут, словно кислота.
В ожидании ответа начинаю бесцельно расхаживать по периметру комнаты. На столе недопитый чай, раскрытая книга, пара фотографий тётушки в рамке. На третьей молодая красивая пара — высокий молодой человек с темно — русыми волосами и серыми, будто расплавленное серебро, глазами, и миниатюрная блондинка. Они держат за руки маленькую девчушку с двумя нелепыми косичками…
Снова подхожу к окну. Солнце уже ниже, тени длиннее. Мир постепенно окрашивается в багряные тона, и это хоть немного гармонирует с тем, что творится внутри.
Я знаю, что должна делать. Знаю, что правильно, а что нет. Понимаю, что давно должна забыть. Но каждый раз, закрывая глаза, слышу низкий скрипучий голос монстра: «Сегодня ты будешь спать очень крепко. Ты теперь будешь спать всегда».
Дзынь!
Крупно вздрагиваю от короткого сигнала стмартфона на стеклянном столе.
«Габриэль хочет? Сам? Это что-то новенькое, кажется, вы действительно профессионал своего дела», — невесело усмехаюсь. Да, я тут, как бы, и не при чем… — «Машина прибудет за вами через пятнадцать минут».