Лиловый (I)
Шрифт:
О маридах он старался попросту не думать.
Безумцы тем временем начали бормотать, потрясая палашами, и Лейла обнаружила, что дрожит. Во имя Джазари, отчего только это с ней происходит? Острон неведомо где, а она одна с этим глупым ассаханом, от которого никакого толку, и от его Дара -- тоже, и, видимо, суждено ей сегодня погибнуть...
– - Когда я скажу -- бросайся в ту сторону, -- негромко сказал Элизбар, кивнув в направлении скалы.
– - Я прикрою тебя, ты оставь лошадь и забирайся наверх.
– - Да я...
– - Делай, что я говорю, -- в его голосе скользнуло что-то непривычное, отчего она стихла и послушно застыла, не сводя с него взгляда.
Элизбар тронул коня, под непрекращающееся бормотанье одержимых вскинул руку с саблей. Голоса одержимых становились все громче, тут
– - Давай!
Лейла, не помня себя, ударила своего коня по бокам, и так перепуганное животное совершило гигантский прыжок, перелетев через головы, и затоптало безумцев, попавшихся под ноги, сабля Элизбара между тем сверкала совсем близко, он срубил голову одержимому, пытавшемуся остановить женщину, и Лейла добралась до основания невысокой красноватой скалы. Элизбар собрал безумцев вокруг себя, выкрикивая ругательства, не прекращал махать саблей, Лейла спрыгнула на землю и ловко по-обезьяньи вскарабкалась на скалу; сверху ей стало видно, как безумцы стягиваются к оставшемуся внизу ассахану. Отчаянно заржала его лошадь, когда кто-то из них пронзил ей бок палашом, завалилась, подминая собой врагов. Элизбар соскочил в последний момент, и почти сразу другой клинок вонзился в его левое плечо, прошел навылет. Алая тюбетейка слетела с его головы, но ассахан не остановился, резко рванул вперед, рубя одержимых; Лейла раскрыла рот. На этот раз его пронзили сразу с трех сторон, пробили кожаный нагрудник, ранили в бедро, он остановился лишь ненадолго; два палаша покинули пронзенную плоть, а третий торчал сбоку от ключицы Элизбара, и ассахан коротким сильным движением обрубил держащую его руку, схватился за клинок и вырвал его из раны. Лейла не верила своим глазам: она прекрасно знала, что от таких ран любой другой давно бы уже рухнул, истекая кровью, и кровь действительно запачкала светлую рубаху Элизбара, -- бурнус он потерял, спрыгивая с лошади, -- разукрасила его щеку, но он перехватил чужой палаш левой рукой и продолжал сражаться.
Его пронзали снова и снова, чья-то стрела вонзилась в его спину под правой лопаткой и вдруг вылетела, будто выдавленная, а он танцевал свой танец, немножко грубоватый, -- Элизбару далеко было до Острона или Сунгая в мастерстве владения клинком, -- и убивал врагов, одного за другим. Его рубаха полностью окрасилась в алый и была буквально изорвана, ремень нагрудника лопнул, и тот свалился, и клинки его сабли и палаша в левой руке были совершенно покрыты кровью. Еще один безумец рухнул, обезглавленный, на камни, и еще один... и еще. Лейла опомнилась, выхватила кинжалы и была готова спуститься со скалы, чтоб вступить в драку, но он заметил ее движение и крикнул:
– - Оставайся наверху!
И она не посмела ослушаться его. Выругалась вполголоса, сообразив, что лук ее остался висеть, притороченный к седлу убитой лошади; трое одержимых оставалось в живых, когда Элизбара снова пронзили палашом, лезвие прошло прямо посредине живота, и он замешкался, схватился за грубое железо чужого клинка. Лейла выпрямилась на скале, поудобней перехватила один из двух своих кинжалов и с силой швырнула его.
Двое одержимых. Элизбар все-таки справился; вытащил палаш, резко взмахнул саблей. Лейла швырнула второй кинжал.
Только потом он опустился на колени.
***
Когда поднялся ветер, Леарза растерялся, -- он толком не разбирался в пустынной погоде, всю жизнь проведя в горах, и не знал, что делать, если поднимется песчаная буря, -- и его лошадь сама понесла его в сторону, а вокруг бушевала мгла, и он даже не был уверен, слышится ли ему или действительно где-то кричат люди.
По крайней мере, и одержимых поблизости тоже не было видно; Леарза только испугался, что сейчас он отобьется от остальных, а в пустыне он почти не ориентировался и понимал, что никогда в жизни не найдет дороги самостоятельно. Может быть, и искать его не будут, подумают, что его убили безумцы...
Когда что-то огромное и черное налетело прямо на него, Леарза заорал от неожиданности и едва удержался в седле; но это нечто громко зафыркало, цокая копытами, и он, приглядевшись, обнаружил, что это всего лишь
Бел-Хаддат верхом на своем рысаке, в одной руке зажат ятаган, в другой -- кваддара. Ворон оглядывался, почти принюхивался; на Леарзу он будто не обратил поначалу внимания, потом негромко выругался.– - Ч-что происходит?
– - крикнул Леарза, стараясь преодолеть вой ветра.
– - Ничего хорошего, -- отозвался Бел-Хаддат, потом резко свистнул, и его конь сорвался с места, а лошадь Леарзы -- следом, повинуясь стадному инстинкту. Так они вдвоем помчались во мгле неведомо куда, пока ветер не начал стихать. Бел-Хаддат остановился так же внезапно, снова принялся оглядываться.
– - Оторвались, -- разобрал в посвисте ветра Леарза.
– - Клянусь небом, у этих идиотов не хватило толку избежать окружения.
– - Что...
– - Это и был их план, -- хмуро пояснил Бел-Хаддат, угадав вопрос прежде, чем Леарза озвучил его.
– - Разделить нас, чтоб перебить поодиночке. ...Так, местность здесь подходящая.
Он спешился; Леарза, не до конца понимая, что происходит, последовал его примеру. Ворон сноровисто снял с лошади седельные сумки, потом хлопнул ее по крупу, и она умчалась прочь; вконец растерявшись, китаб повторил то же самое, и немаленький мешок со звездами лег на его плечи. Бел-Хаддат быстрым шагом направился в какую-то ему одному ведомую сторону. Потом уже Леарзе открылось, к чему тот стремится: пыль от бури окончательно улеглась, и перед ними открылась огромная скала, почти гора, с крутыми склонами: с первого взгляда казалось, что на нее невозможно забраться, но потом они обнаружили единственное более или менее пологое место.
– - Иди вперед, -- велел Бел-Хаддат, продолжая то и дело оглядываться. Леарза послушно пошел, а когда обернулся, чтобы посмотреть, поднимается ли за ним его спутник, обнаружил и причину беспокойства последнего.
Они быстро приближались к скале, и их было много, не меньше двух сотен; Леарза поневоле ускорился и буквально взлетел на вершину, принялся лихорадочно озираться. В следующее мгновение поднялся и Бел-Хаддат. Теперь его план был окончательно ясен китабу: взобраться на эту скалу достаточно трудно, и вдвоем можно будет отбиться от большого числа врагов. И пусть с ними нет ни одного Одаренного... хотя если среди одержимых есть мариды?
– - Чего стоишь столбом, -- буркнул Бел-Хаддат, так и стоявший у единственного возможного места подъема. Леарза спешно сунулся в свой мешок и схватил сразу несколько звезд; ему понадобилось выждать совсем немного, вот уже одержимые с улюлюканьем подбежали к скале, когда он с силой швырнул свои звезды прямо в толпу.
Оглушительный грохот раскатился по хамаде. Леарза потянулся за следующей порцией; Бел-Хаддат тем временем уже пустил свои клинки в ход. Если бы китаб не был в то время занят, он бы, пожалуй, напугался до колик: противник Бел-Хаддата расплывался в воздухе, словно неясная тень, то и дело норовил ускользнуть из поля зрения, но Ворон уверенно ловил его раз за разом, и Леарза не видел, что глаза его закрыты.
Когда Леарза кинул в противника третью порцию звезд, Бел-Хаддат уже снес своему сопернику голову и остановился; одержимые скалились на них снизу вверх, но штурмовать скалу пока не спешили.
– - Необходимо собрать остальных, -- спокойно произнес Ворон.
– - Ты можешь как-нибудь запустить свою звезду в небо?
– - Запустить... точно, -- сообразил Леарза.
– - Да, могу, только мне понадобится немного времени...
– - Давай, запускай. Потом, возможно, придется запустить еще одну.
– - А...
Бел-Хаддат зыркнул на него своими холодными глазами, и Леарза смешался, послушно полез в свой мешок, в котором у него отыскалась и сигнальная звезда, запускать ее надо было с осторожностью, и для того у нее был длинный запал; китаб повозился, устанавливая ее чуть поодаль, поджег шнур и отбежал в сторону. Безумцы тем временем вновь полезли атаковать, но Бел-Хаддат расправлялся с ними, и тела падали со скалы. Леарза подумал: да Ворон бы и в одиночку справился. И где только он так научился владеть мечом? Леарзе казалось, такая степень мастерства может быть достигнута только спустя много-много лет обучения, а ведь Бел-Хаддат выглядел так, будто ему не больше тридцати: должно быть, начинал учиться еще в глубоком детстве.