Чтение онлайн

В первое время Острон не очень одобрял, если в караул назначали Абу или нахуду, считал, что лучше пусть на страже стоят воины; впрочем, в пути выяснилось, что оба неплохие бойцы, в особенности нахуда, который управлялся со своим скимитаром не намного хуже самого Острона, а Абу еще в Ангуре выковал себе поистине гигантский меч, который, должно быть, весил не меньше кузнечного молота, и одна лишь сила кузнеца, махавшего этим мечом, как тростинкой, многого стоила. Даже Ханса, попробовав поднять "двуручник", как назвал его Абу, с уважением цокнул языком.

Дагман сидел спиной к костру и неспешно сворачивал на колене самокрутку. Абу Кабил смотрел

в темноту, небрежно набросив на плечи бурнус, -- как обычно, холод не очень-то беспокоил его, и длинные светлые волосы лежали поверх плотной ткани, а рафа почти съехала с его затылка. Закончив с самокруткой, нахуда оглянулся: поблизости спали люди, в основном беспокойно шевелясь во сне и вздрагивая, а остальные стражи (еще трое с других концов лагеря и Острон в центре его, у костра) были слишком далеко.

– - Тебе тоже сообщили?
– - еле слышно спросил он у Абу. Кузнец коротко кивнул.

– - Времени все меньше, -- пробормотал Абу Кабил.
– - Продолжать работу опасно и бессмысленно. Результат практически очевиден, в любом случае.

– - Бесперспективная это затея, -- задумчиво произнес Дагман, закуривая.
– - Процесс уже начался, его не остановить... и ведь они до самого последнего не поймут истины.

– - Я надеялся, что поймут. Но, кажется, уже слишком поздно. ...Бел ничего не говорил тебе?

– - Только то, что с ним тоже связывались. Я подозреваю, он принимает происходящее слишком близко к сердцу.

– - Такова наша работа. Каждый рано или поздно проходит через это.

Дагман вздохнул и ничего не сказал, хмурясь.

– - Я не смог ее остановить, -- много позже произнес он.
– - Даже не сразу понял, что происходит.

– - Лучше не вспоминай об этом, -- ответил ему Абу.
– - Смотреть нужно только вперед. Я пойду первым, потом ты.

– - Не лучше ли пустить Бела? Он молчалив в последнее время, я боюсь, что он совершит необдуманный поступок.

– - ...Да, он всегда был самым несдержанным в группе. Дай угадаю, он не пойдет сейчас. Предпочтет держаться до последнего.

– - Ладно, -- вздохнул Дагман и оглянулся.
– - Жизнь все равно расставит все по своим местам.

Ханса смотрел на пламя, очерчивавшее силуэт Острона рыжим сиянием, и ему вспоминались годы скитаний по северу Саида в разбойничьей шайке. Сколько он себя помнил, он всегда был с разбойниками; его приемная мать, Афанди, подобрала брошенного ребенка, -- она говорила, ему был едва ли годик, он потерялся и напуганно ревел, -- в одном из крошечных оазисов, куда их банда попала почти случайно; у разбойников и женщины в основном ведут себя, как мужчины, так что Афанди редко вспоминала о том, что она женщина, но при виде перепуганного мальчишки сердце у нее, видать, дрогнуло, и проснулся материнский инстинкт. Она взяла найденыша себе и окрестила его Хансой, в честь своего давно погибшего отца, и хотя скрывать от мальчика его настоящее происхождение Афанди и в голову не пришло, она всегда относилась к нему, как к родному сыну.

Ханса засыпал и сам не понял, как живой и реальный огонь переместился в серый мир снов; только люди, сидевшие и лежавшие вокруг, изменились, и возле костра сидела высокая темноволосая женщина, подстелив под себя бурнус, она скрестила ноги, и ее светлые шаровары разлеглись почти как юбка, а на голове ее был повязан платок, и Хансе с нежностью вспомнилось, как Афанди учила его повязывать себе такой же, когда он был сопливым мальчишкой. Она была смуглой и такой же черноглазой, и, в общем, они были похожи,

хоть и неродные; мальчик перенял от нее многие повадки, точно так же цокал языком, щурил один глаз в выражении недоверия и завел привычку людей называть по кличкам вместо имен.

Даже шашка Афанди, которую Ханса взял себе после ее смерти, теперь лежала на бурнусе возле нее: разбойница никогда не расставалась со своим оружием.

– - Мама, -- сонно пробормотал Ханса и подполз к ней, потому что ему вдруг нестерпимо захотелось снова почувствовать тепло ее тела, вообразить себя маленьким...

Он и был маленьким, и вокруг были привычные люди, с которыми он провел детство; вон поодаль стоит небольшой шатер, в котором ночуют атаман Хулафа, его жена Амир и их дочка Лейла. Лейла старше него на целых четыре года, но Ханса давно уже решил, что женится на ней, когда вырастет, ведь она красивая. Пусть и заносчивая, прямо как ее мамка.

Он положил голову на колено Афанди, и мать обняла его теплой рукой за плечо. Костер освещал ее смуглое лицо, придавая ему красноватый оттенок, и Ханса смотрел на нее снизу вверх; у нее всегда было такое строгое выражение, которое на его памяти изменилось лишь однажды, когда он отбился в песчаной буре, и она два дня искала его в пустыне, и вот когда нашла, откопала его, засыпанного песком и задыхающегося, она плакала, впервые на его памяти.

Это был сон, Ханса подспудно знал; но такой теплый и успокаивающий, что просыпаться не хотелось. Не хотелось и помнить о том, что ждет его, когда он проснется: безжизненный южный Саид, холод, постоянная опасность...

В этом сне опасности не было.

Все эти люди, произнесла Афанди. Ради чего ты идешь за ними?

– - Они мои друзья, -- немного уязвленно отозвался Ханса.

Ты наивен. Кого в целом свете можно считать другом? Дружба -- это всего лишь обман. Я считала этих людей друзьями, а они предали и убили меня.

Что-то было не так. Но ощущение тепла чужого тела убаюкивало его, успокаивало, и Ханса лишь оглянулся на спящих разбойников; они лежали тут и там, укрытые бурнусами.

– - Острон не такой. Он никогда не предаст меня.

А если темный бог одолеет его?

– - Скорее он одолеет меня, чем его! Он очень сильный.

Ты в этом уверен?

– - Да!

...Хорошо, а остальные? Этот джейфар, который с каждым днем становится все мрачнее и подозрительнее? Быть может, в один прекрасный день он решит, что всех остальных необходимо убить, чтоб они не поддались влиянию врага.

– - Сунгай слишком умный, чтоб поддаться темному богу, -- возразил Ханса с горячностью.
– - И он принципиальный. Он предпочтет покончить с собой, но не сдастся, я знаю это.

А маарри? Тот уже почти поддался, ты своими глазами видел, как он набросился на человека.

– - Но он устоял, и я думаю, это значит, Искандер еще долго продержится! До самого конца.

Даже если темный бог будет каждый день разговаривать с ним в облике его дорогой погибшей дочери?

– - Искандер все равно знает, что ее уже не вернуть.

Это просто ты не знаешь, дорогой, что такое -- родительская любовь... Она заставляет людей жертвовать собой.