Лиловый (I)
Шрифт:
– - Смелый, значит?
– - Нет. Я... я просто дурак, -- признался китаб.
– - Знаешь, на самом деле я думаю... что это ты смелый. А я всего лишь трус.
– - С чего ты взял?
– - хмыкнул Бел-Хаддат.
– - Тогда... в тот раз, на перевале, -- тихо сказал он, -- ты взял на себя большую ответственность. Я бы никогда не смог взять на себя такой груз. Я много думал об этом... я просто испугался. Я... плохой человек, хуже тебя. Я смотрел ей в глаза и думал только о том, что мне страшно. И ни о чем больше...
Бел-Хаддат резко поднялся на ноги; Леарза не посмотрел на него, остался сидеть, сгорбившись, на краю террасы.
– -
– - И не плохой человек. Ты честный человек, Леарза. Это многого стоит.
Он сказал это и ушел, растаял в темноте. Леарза еще долго сидел в одиночестве, глядя в ночь. Он не плакал; он ни разу не плакал после Ирк Эль Амара, но в его серых глазах медленно кружились невидимые снежинки.
***
Глубокая ночь давно окутала собой сабаин Умайяд, но в зале трактира все еще было не пусто. Одиноко горела свеча на одном из столиков, и свет мерцал в глазурованном графине, в мутно-белом содержимом пиалы, в ее глазах. Она не помнила, сколько выпила. Возможно, если бы Ханса не разбавлял ее арак водой, пока она не видела, она бы уже была в беспамятстве. Впрочем, ей сейчас ничего так хотелось, как беспамятства.
В последние дни Лейла хорохорилась, но и она понимала, что все уже потеряно. Какого только ее угораздило влюбиться в этого идиота?
В отражении в графине мелькнула чужая рука, которая шустро выхватила пиалу у нее из-под носа, и Лейла не успела ничего сделать. Девушка сердито вскинула лохматую голову; позади нее стоял Ханса, который с невозмутимым видом опрокинул содержимое пиалы себе в рот.
– - А ну поставь, -- сказала она. Он послушался, только пиала-то уже была пуста. Лейла схватилась за кувшин, он резко перехватил ее руку; хоть это и было бесполезно, -- по силе с ним состязаться ей уж точно не было смысла, -- какое-то время Лейла тщетно пыталась вырвать кувшин, но в итоге они лишь расплескали арак по столу.
– - Хватит тебе пить, -- буркнул Ханса и все-таки отобрал его, поднял высоко над собой. Лейла разъяренно фыркнула и повесила голову.
Ханса постоял, глядя на нее сверху вниз, потом сел рядом на подушку и налил арак в пиалу, быстро выпил сам, не разбавляя. Лейла молчала и закрыла лицо руками.
– - Это на тебя прямо не похоже, -- заметил молодой марбуд.
– - А как же посмеяться и пойти дальше?
– - Я не могу просто пойти дальше, -- ответила она хриплым голосом.
– - Ты понимаешь? Я впервые в жизни... настолько сильно полюбила кого-то. В чем справедливость, Ханса? Почему именно тогда, когда я в человеке души не чаяла, он взял и предпочел другую?
– - Ты дура, что ли, искать в жизни справедливость, -- пробормотал он.
– - К тому же, ведь никогда не знаешь, что будет потом. Может, твоя судьба не с ним? Может, всего через пару месяцев ты уже будешь рада тому, что факел все-таки женился не на тебе.
– - Через пару месяцев!..
– - В конце концов, чем тебе Элизбар не нравится?
– - И ты туда же!
– - разъяренно воскликнула Лейла, схватила кувшин и попыталась стукнуть его, но Хансу так просто было не стукнуть, он легко поймал ее руку и заставил вернуть посуду на место.
– - Глаза бы мои его не видели!..
– - добавила она, отворачиваясь, и неожиданно из ее глаз брызнули слезы.
– - Только напоминает, знаешь, зачем я!..
Ханса вздохнул и мягко, но решительно взял ее за локти, хотя она пыталась сопротивляться, привлек к себе. Лейла какое-то время
сердито пихала его в грудь, но потом смирилась, принялась горько всхлипывать. Они так давно знали друг друга; с рождения. В детстве Ханса был неуклюжий и худой, как палка, часто расшибал себе в кровь локти и колени и нередко ревел, и именно Лейла была его главным утешителем, обрабатывала ссадины мазью и умывала зареванного мальчишку.Времена менялись, и хотя ей по-прежнему казалось, что перед ней тот самый мальчишка из ее детства, на самом деле Ханса давно вырос и перестал плакать много лет назад.
Сегодня она с легким удивлением вспомнила об этом.
– - Может, так и надо, -- пробормотал Ханса, гладя ее по спутанным волосам.
– - Мы с тобой не самые прекрасные люди на свете, сама знаешь. Если уж по справедливости, которой ты хочешь, нам и не полагается звезд с неба. Если бы Острон знал, сколько невинных людей пострадало из-за нас, он бы, может, был совсем не так добр с нами.
– - Нет, был бы.
– - ...Неважно. И все-таки, чем тебя так бесит Элизбар?
– - Он бородатый!
– - И чего?
– - Фу, -- Лейла подняла голову, истерично рассмеялась сквозь слезы.
– - И у него карие глаза.
– - У меня тоже, -- надулся Ханса.
– - Тебе можно! А мне больше нравятся зеленые, -- вздохнула она.
– - Ну и? И это все причины?
– - Элизбар думает только о себе, -- посерьезнела Лейла, принялась утирать слезы с щек.
– - Я думаю, он ни за что не придет на помощь, только если из корыстных побуждений.
– - Так это прямо как мы с тобой.
– - Ну Ханса, ну нет!..
– - она судорожно вздохнула.
– - Может, оттого меня только сильнее тянет к Острону. Он не такой, как мы. Он... как будто прямиком из сказки.
– - Принц на белом коне, -- ехидно вставил Ханса.
– - Ах ты!..
– - завопила она, хватаясь за подушку. Какое-то время Ханса, хохоча, уворачивался от нее, пока Лейла окончательно не запыхалась и не свалилась, споткнувшись обо что-то. Она нервно отдувалась неподалеку от него, а он развалился в подушках и сказал:
– - Я думаю, просто ты достаточно хорошо знаешь Острона. Да и он весь как на ладони. А вот Элизбара ты не знаешь. Может, он совсем не такой, как тебе кажется.
***
– - Наконец-то, -- нахмурился он.
Последние дни прошли бурно. Прибывали племена. Рыжий плут Таймия с отрядом последователей Джазари, вооруженных шашками и алебардами, прибыл на следующий день после него. Они несли свои зеленые знамена и бодро пели походную песню, они представляли собой знатное зрелище, тысяча отборных бойцов Джазари в блестящих кольчугах. Предпоследним явился Салим, и тоже во главе полуторатысячного отряда последователей Сирхана, глаза Салима были дикими, как и всегда, а на его плече сидел его любимый орел.
И вот сегодня, когда Набул и Таймия уже решили, что он не явится, -- он приехал.
Один.
Под белым бурнусом -- весь в черном и на вороном жеребце.
– - Мы уже думали, что ты не приедешь, Джахар, -- хмуро сказал Мансур Эль Масуди, встречавший его на ступенях крепости Бурдж-эль-Шарафи.
– - Ты знал, что я приеду, -- возразил тот, спешившись. Ветер трепал его каштановые волосы. У него были странные глаза; глаза, которые никогда не нравились Эль Масуди. В них было что-то... но Эль Масуди знал, что он видит будущее, и потому не придавал взгляду Джахара особого значения.