Летопись смерти
Шрифт:
Начав поспешные сбор к уходу, Святослав был остановлен младшим братом, который говорил без той ненависти, заставшей столичного правителя несколько ранее:
– Быть может, мой отряд последует на Север? В любом случае, конница болотных земель не знает усталости, и, попав под дождь, мы не собьёмся с грязевых дорог.
На секунду Святослав остановился, отойдя к стене, на которой располагались одинокие оленьи рога, служащие подставкой для изумительного меча, выкованного не менее пяти десятков лет назад, но сияющего от лучей солнца падающих на лезвие. Святослав снял оружие с рогов, обернувшись к Василию, он сказал:
–
Василий взглянул на меч и вновь перевёл взгляд на брата.
– Кондр оставил его мне, как правителю центральных угодий. Я желаю, чтобы ты занял это место на ближайшее время.
– Такой чести я не достоин!
– Я – Кивский князь, мне виднее, кто достоин подобной чести. Брат мой, поиски Творимира должны лечь на мои плечи. Никоим образом я не считаю твоих коней недостойными. Однако походы всегда были частью моей жизни, и наш брат был утерян, направляясь по моему приглашению.
Василий не мог противиться воле старшего по годам и чину. Его дыхание участилось, становясь глубже. Братские руки вручили восточному князю меч предка. Рассеянный взгляд Василия плавал от рукоятки к лезвию, он смотрел на клинок не как на оружие, но как на символ, символ силы и власти.
Не теряя времени, Клин направился ко двору, уверенный в том, что его ожидает дружина. Его целеустремлённые шаги, будто поднимали ветер под ногами, а усы развивались языками пламени. Верные воины были готовы к походу. Водрузившись на коня, князь отдал приказ о временном правлении в его отсутствии. Подняв свой двуручный топор, который умело использовался им и одной рукой, Святослав озарил свой новый поход лучом уверенности. Он знал – брат будет возвращён, при печальном исходе – брат будет отмщён.
Преклонив голову перед супругой, князь направился из врат на север, сопровождаемый дружиной и тысячами взглядов в свою широкую спину. Маленький Кильян наблюдал за уходом великого полководца с крыши, молча прощаясь и желаю удачи.
Василия провели в тронный зал, Анфиса и Илларион преподнесли обязанности нового главы, прилюдно обозначив Младшего брата главным. Василий перенёс процесс совершенно безмолвно, его мысли витали далеко от земли, от нынешнего времени Нелюбим перенёсся во время ушедшее:
Последние дни жизни Кондра не были поглощены болотным смрадом. Его полумёртвый отряд был найден юным Василием на окраинах топей. К тому времени, направленный заговор старших братьев уже сделал своё дело – прекрасное княжеское лицо изменилось, приобретя тот вид, который Василий носит по сей день. Скрываемый капюшоном, он был рядом с отцом в последнюю ночь:
– Сын мой, я покидаю этот мир. Харад спел мне прощальную песнь.
– Я рядом, отец.
– Ты, ты, – он тяжело дышал, находясь в крайней близости от смерти, – ты – моё наследие. Святослав, твой старший брат, он сильный. Пожалуй, эта единственная черта, которая поможет ему в правлении над людьми. Нестор же, он, он умён. О, да, Нестор умный юноша, но его руки скорее годятся для перелистывания книжных страниц, нежели для меча. У Творимира есть много достоинств, но среди недостатков он имеет самолюбие, которое роднит его не с княжеским родом, а павлинами в саду… Ты же совсем иной…
Я хочу, хочу чтобы правление в Киве досталось именно тебе, мой сын.
– Отец?
– Выслушай. Твои братья поймут, в вас одна кровь и одна жизнь, держитесь друг друга и правьте достойно.
Вытащив из-под тканей грамоту, с указом о передаче правления в столице своему младшему сыну, Кондр продолжил:
– Ты мой преемник, моё наследие, мой князь…
Под толщей капюшона послышались всхлипывания. Василий смотрел вниз, проливая слёзы сквозь темноту покрытого лица. Кондр держал грамоту из последних сил, протягивая свободную руку к младшему сыну. Василий обхватил предплечье отца, второй рукой сняв капюшон, так что глаза Кондра расширились:
– Вот единство твоих сыновей отец, вот твоё наследие! Ты принимаешь меня, отец? Как сына, как наследника? Видишь ли во мне достойного правителя, отец?!
– Нет, нет… – едва выдавливал из себя Кондр, видя искажённое лицо сына почти вплотную прижатое к его собственному.
Под вопли Василия, великий единоправитель Камнеземья испустил дух. Василий ещё был с отцом какое-то время, сжимая грамоту одной рукой и прижимая голову отца к себе другой.
***
Эта грамота была в его руке и сейчас. Сегодня он занял место, дарованное отцом много лет назад. Он вспомнил гонца, присланного незадолго до отправления в столицу. Все будто забыли об этом важном элементе, которого в живых уж не было:
Обращаясь к горожанам, Василий держал руку на плече посланника. Закончив речь, он опустил взгляд, тяжёлый вздох сопровождал сильнейший бросок. Гонец воспарил над иными, подхваченный княжеской рукой. Его падение видели многие, так же как размозжённое тело на площади.
***
Сняв с головы капюшон, Василий сидел на троне, вглядываясь в закрытую дверь. Он не улыбался и не грустил, его безмолвное лицо не отражало никаких эмоций. Человек не должен иметь подобный вид, и уж тем более князь.
Проходя вдоль расщелиной дороги между скалами, Святослав не менял уверенной поступи, холодный северный ветерок подгонял правителя, не подозревавшего о приближающейся угрозе. Дойдя до середины ущелья, дружина услышала падение тяжёлых горных камней. Началось замешательство. Пытаясь выбраться, они направились вперёд. Однако огромный валун перекрыл свободный проход. Дружина оказалась в ловушке. Святослав оглядывался, видя, как его людей давят пласты горных пород. Подняв голову, он увидел людей на вершинах. Его разум был чистым, заглушаемые камнями крики не беспокоили грозного князя, лишь одна мысль не давала покоя правителю – кому же он доверил свой город. С этими мыслями, над Святославом возникла летящая плита, закрывшая солнце и жизнь.
До самого вечера, одиноким сычом просидел Василий в тронном зале. Спешащие Анфиса и Илларион несли весть об обвале на пути Святослава, которая не сильно изменила лица нового правителя. Увидевшие лицо Василия, советники ужаснулись, но князь встал с трона, сжимая в руке грамоту отца. Он обнажил «рубин мятежного сердца», провозглашая себя новым владыкой Камнеземного края, не заметив, как северный ветерок подул в открытые двери.
Глава 2. Есть ли выбор?
Неподъёмная тяжесть собственного тела – вот что ощущал Творимир, приходя в сознание. Лишь один глаз его обожжённого лица получилось раскрыть, но этого было достаточно, чтобы разглядеть очаг синего пламени.
Он лежал на тряпичном настиле, прикрываемый тонкой простынёй. В горле пересохло, а все движения, кроме как дыхания, были невозможны. Голова была свободна от мыслей, он словно выспался в собственной постели. Но князь знал – это не Вышеград, а настил не его перина.