Легенда о Фейлель
Шрифт:
— Правда… — восторженно прошептал тот, ощутив её поцелуй. — Ри, я люблю тебя.
— И я люблю тебя, Эрк, — ответила она. И через несколько минут добавила:
— А теперь — спать… В конце концов я обещала доктору, что прослежу за вашим сном.
— Ну, вот! — усмехнулся Элель. — Заметь, братик: она ещё только невеста, а уже командует. Что мы будем делать, когда она станет мадам Фейлель?
— Мадам — кто? — ошарашено переспросила Рива.
— Опс… — Элельдиэль и забыл, что невеста Эркеля ещё не знала фамилии своего избранника. — Пожалуй, спокойной ночи, — хихикнул он. — Прости, Эрк. Тебе
— Ладно, — Рива заставила себя говорить спокойно. — Сегодня — спать… А завтра… Завтра и о реальности, и о легендах, и… Завтра… И мне тоже надо отдохнуть: слишком насыщенный событиями и информацией день… Спокойной ночи…
И девушка демонстративно завернулась в плед, устраиваясь дремать на широком кресле.
Уснула Рива не сразу. Она украдкой из-под полуопущенных век посматривала на Эркеля.
«Хорошо, что ты, любимый, не сказал мне своё имя полностью… Я успела полюбить тебя. И только тебя… Наше знакомство не было отягощено смятением или благоговением перед твоей кровной связью с легендой… Я не испугалась встречи с кем-то особенным, как бы я подумала о тебе, знай я с самого начала, что ты Фейлель… А ты для меня — особенный, единственный, лучший, любимый… И только ты — просто мой Эрк…» — так рассуждая, Рива наконец уснула.
Элель и Эркель, действительно, уставшие до предела и измученные болью, что пытались скрыть ото всех, тоже спали, спали, казалось, безмятежно, как дети…
Эдилейн открыла глаза. Она лежала на чьём-то заботливо расстеленном под яблонями возле стен Замка плаще. Голова её покоилась на коленях Эливейн. Ласковые руки мамы перебирали её волосы. Отец сидел возле них на земле и держал руку Эди в своей такой родной и любимой дочерью ладони. Вокруг стояли люди. Их было много. И глаза всех тревожно смотрели на девушку.
— Мамочка! — Эди приподнялась с плаща. — Папа! — она нежно и порывисто обняла родителей.
— Очнулась! — слово, сказанное молоденькой крестьянкой, радостным эхом прокатилось по устам недавних пленников Берка.
— Прекрасно, — разнёсся над головами людей голос Чёрного Колдуна. — Поединок состоится в восемь утра. Не будем медлить понапрасну…
— Она же не успеет отдохнуть… — всплеснула руками какая-то женщина.
— Это меня волнует меньше всего, — холодно заметил Берк и щёлкнул пальцами.
Женщина схватилась за плечо.
— И для всех! — злорадно добавил Колдун. — Моё клеймо останется у каждого из вас на всю жизнь и будет саднить, ныть, болеть… Не радуйтесь, что вырвались на свободу. Ещё неизвестно, какой силы боль вам придётся терпеть… Считайте это небольшой платой за выход из подземелья, — усмехнулся Берк и неспешно удалился в свой Замок, преследуемый ненавидящими взглядами многих.
— Папа, — спросила Эдилейн, как только Колдун скрылся за воротами. — Я могу как-нибудь… стереть эти клейма.
Динаэль улыбнулся.
— Сейчас?
— Немедленно, — заверила Эди.
Эливейн смотрела молча. В её сердце жила не только любовь — она гордилась своей девочкой.
Дин сдвинул с правого плеча рубашку. Клеймо на его коже странно блеснуло. Он прижал левую ладонь к тёмно-красному следу и… протянул
дочери тонкую льдинку, точно повторяющую очертания колдовского рисунка.— Ты смог заморозить яд? — радостно и тихо, чтобы никто не слышал, спросила Эди.
Динаэль усмехнулся. Глаза его сказали: «Смог… Но не весь… Освободить от боли остальных — достаточно…»
Эдилейн снова обняла отца.
— Спасибо, папочка, — шепнула она. — Только держись, пожалуйста… Я что-нибудь придумаю…
— Радость моя, — ответил Дин, — ты же чувствуешь… Прости… Я уже должен быть мёртв. Это и бесит Берка ещё больше… Прости… И не говори маме…
Эдилейн поднялась на ноги. Эливь подошла к мужу. Тот продолжал сидеть на траве. Эливейн опустилась рядом с ним. Дин обнял её за плечи левой рукой.
— Я люблю тебя, — прошептал он. Эливейн прижала свои ладони к его руке.
— Минуточку потерпите, пожалуйста, — Эди говорила спокойно и негромко.
Уже готовые устраиваться на ночлег люди (никто как-то не собирался уходить до Поединка от Замка), обратили свои взоры к молодой волшебнице.
Эдилейн сложила ладони, зажав в них льдинку, и вытянула руки вперёд. Потом она закрыла глаза и начала что-то быстро шептать. Лёд таял — на ладонях оставалась вода. Наконец Эди поднесла руки к своим губам и — дунула. Раздался слабый свист. Потом бывшие пленники, каждый, ощутили холод на своих плечах. Звук стих. Холодок улетучился. А вместе с тем кожа людей освободилась от тёмного клейма…
— Ну, — устало проговорила Эдилейн, — вот и всё. Теперь всем спокойной ночи.
Со всех сторон послышались возгласы удивления, радости, смех и — слова благодарности. Эдилейн поклонилась людям и опустилась на траву напротив родителей…
Эркель открыл глаза. Было утро, где-то половина восьмого. Удивившись, что проспал так долго, молодой человек посмотрел на брата. Тот, видимо, тоже только что пробудился.
Ривы в палате не было.
— Эль, — негромко окликнул близнеца Эркель, — как думаешь, Ри не испугалась?..
Элель обернулся.
— Доброе утро, — улыбнулся он. — Волнуешься? Эркель смутился.
— Прости, — извинился за свою бестактность Элельдиэль. — Хотел пошутить… Глупо… — вздохнул он. — А Рива пошла за завтраком. Представляешь, нам подадут кашу в постель…
Эркелиэль приподнялся в своём необычном ложе.
— Мне кажется, — спросил он, — или спина действительно зажила? Элель посмотрел на свои руки, потом приподнял одну ногу.
— Интересно, — заметил он. — Почти бесследно за одну ночь пропали страшные ожоги. Только кожа немного ещё загрубеет… Сильный, однако, камень…
— А у отца шрамы остались, — вспомнил Эркель.
— Ещё бы! — Элель хлопнул себя по коленке. — У него смертельных ран на теле не счесть было… А мы с тобой — так… легко отделались…
— Да, — вздохнул Эркелиэль. — Легко и быстро.
— Быстро, — рассуждал Элельдиэль, — тоже понятно почему. Ведь отцу тогда и жить-то не хотелось, а мы с тобой за этот мир цепляемся. Ты-то понятно почему… А я, наверное, за компанию…
— Ладно, — Эркель поднялся и надел пижаму. — Компанейский шутник, ты одеваться будешь или мою невесту за добавкой твоей каши ушлёшь?