Ларе-и-таэ
Шрифт:
Оплеуху принцессе закатил Илмерран - уж что-что, а это он всегда умел. Шеррин даже не дрогнула. Ресницы, и те не шелохнулись.
– Прежде времени не хорони, - проскрежетал гном откуда-то из глубины груди.
Вот теперь Шеррин вздрогнула. И обернулась. Оборачивалась она медленно, неимоверно медленно и долго... люди так долго не живут.
– Если мой ученик мог забыть о существовании этой своей эльфийской ни-керуи...– с натугой просипел гном, и Лоайре явственно расслышал в его голосе слезы. Илмерран никогда не плакал, никогда... Лоайре и представить себе не мог, что гном еще и такое умеет... но именно эти слезы и отрезвили оцепеневшего эльфа.
– Илери!– заорал он во всю мощь своих легких.– Иле-е-ери!
Эхо
Ну верно, все верно же! Слишком мало крови на снегу... куда меньше, чем должно быть... умирать на самом деле Арьену предстояло очень долго - и крови было бы больше... намного больше - а он ушел, спрятался, перехитрил... ни-керуи, узкая смерть - слишком узкая, чтобы смерть настоящая могла просунуть за Арьеном свою лапу... он еще не мертв - значит, Илери справится, непременно справится... если только...
– Не вздумайте приводить его в чувство!– торопливо выпалил эльф. Если он очнется раньше, чем Илери подоспеет...
Но слепленные замерзшей кровью ресницы единственного глаза Арьена уже разомкнулись.
Лоайре нечасто одевался на человеческий манер - он и не подозревал, как быстро можно скинуть с себя тяжелый зимний нарретталь. Может, Шеррин потому так легко так из него выскользнула, что он был ей велик? Никто еще ничего не успел, даже Сейгден только-только до половины вылез из своего нарретталя, а Шеррин уже опустила крытый бархатом мех на то, что еще миг назад было бесчувственным телом. От холода у нее дыхание занялось - но Илмерран тут же возник рядом с ней и принялся с помощью Алани всовывать ее руки в рукава короткого охотничьего майлета - как раз по ее росту... и как только могло Лоайре хоть на миг примерещиться, что гном не предвидел ее появления? Он-то как раз предвидел... все он понял правильно... это они ничего не понимали...
На губах Арьена всклубилась розовая пена, всклубилась - и прорвалась еле слышным шепотом: "Зеркало..."
Зеркало - ну конечно! Зачем терять драгоценные мгновения? Особенно теперь, когда пробуждение сулит Арьену нешуточную опасность - но ведь и помочь он себе может теперь сам, пусть хоть и ненамного.
Рука привычно скользнула к бедру - и замерла.
Ни один эльф в своем уме никуда не пойдет без зеркала - так? Но разве Лоайре был в своем уме, когда вслед за Алани выбежал в Коридор Ветвей? Разве в своем уме он был, когда натягивал принесенный гномом нарретталь почти что на голое тело? Когда в седло садился?
Нет, никто из людей не подумал, что Арьен рехнулся от пережитых страданий - но никто из них не знал, не мог знать, зачем ему нужно зеркало... вот разве что Сейгден... суланец коротко ахнул с таким отчаянием - да, он знает... и ничем, ничем не может помочь... нет в заснеженном лесу зеркала, и взять его негде... непоправимо негде!
Принцесса сделала один только шаг - во всяком случае, Лоайре тогда показалось, что один-единственный - и, очутившись рядом с Сейгденом, что было сил рванула из ножен его двуручный меч.
От тяжести ее шатнуло, но ей удалось устоять. И поднести широкий клинок плашмя с лицу Арьена - тоже.
– Опусти острие мне на плечо, - посоветовал Эттрейг, продолжавший поддерживать Арьена.– Тебе легче будет.
Шеррин его не слышала. Скорее всего, и не могла - сил не хватало. Все силы уходили на то, чтобы не уронить меч.
– Бедная девочка!– выдохнул один из всадников. Теперь, когда Шеррин обнажила меч, всех охватила необъяснимая уверенность в том, что Арьен не умрет. Теперь можно было говорить не только о нем... можно - и даже нужно... есть такие минуты, когда посторонние разговоры кажутся кощунством - но только посторонним... а на самом деле они очень даже нужны, эти разговоры просто чтобы не утратить рассудок, чтоб он не разорвался, пытаясь вместить невозможное.
– Почему это?– проскрипел гном.
– С такой
мордашкой... у нее же нет никаких шансов!– горестно промолвил всадник.– Она ведь в этого парня до самого нутра влюблена... ну помыслить только - таких мечей штуки четыре положить, так ее едва ли не перевесят - а ведь подняла же, да как! Зеркало! Да попроси он луну с неба, она бы ту луну с корнем выдрала! Эх, ну вот же не повезло бедняжке - к такому сердцу да такая, не в обиду будь сказано, вывеска... медведь лесной, и тот не польстится - а она к красавчику эльфу прикипела...– Ну, положим, эльф сейчас и сам никак не красавчик, - язвительно скрежетнул Илмерран и уточнил.– Пока.
– И девушка на лицо хороша, - зло бросил Лоайре. Всадник хоть и говорил совсем тихо, да и Шеррин сейчас бы громов небесных не услышала, но... нет, ну ведь надо же быть таким редкостным болваном!
– Да и внешность, скажу я вам...– Сейгден чуть дернул уголком рта, что долженствовало означать улыбку.– Не имеет к любви никакого отношения. Уж если моя жена что-то во мне нашла - определенно не имеет.
И тут на заснеженной тропе показался летящий мощным галопом Белогривый, неся на спине двух всадников. Они соскочили на утоптанный снег еще прежде, чем он остановился.
Все виделось сквозь белесо-розовую муть, и с кончиков ресниц то и дело сыпался острыми порошинками кровавый иней - но Эннеари глядел, не смигнув. Он не имеет права промедлить и остаться на всю жизнь без глаза. Он должен, он просто обязан во всех подробностях разглядеть зияющую в опустелой глазнице кровавую рану. Он обязан смотреть на свое изувеченное лицо, на его отражение в зеркальной поверхности клинка... ради того, другого лица, что плывет над ним, растворяясь в рассветных облаках... ради того, чтобы на этом лице - на лице Шеррин - никогда больше не было такого неизбывного горя, никогда... я ведь слово себе давал, что никому не позволю сделать тебе больно... давал - и не сдержал его... только я тогда не понимал, даже во сне, и то не понимал... почему? Почему я не знал тогда, что ты как туман, который укрывает песню от вражеских ушей? Что ты - тетива, без которой стрела и не улетит никуда? Почему надо побывать на волосок от смерти, чтобы увидеть лицо жизни... моей жизни? Это ты - моя жизнь, Шайри... а я и не знал...
Где были мои глаза, когда они у меня были?!
Почему я видел ими только то, что ты красивая - но не видел, что ты единственная?
Зачем я так старательно морочил себе голову - и лишь теперь, когда сил не осталось уже ни на что, на ложь самому себе их тоже не хватает? Шайри, ну почему я так долго лгал себе, так старался не видеть очевидного... почему я раньше не называл тебя так - Шайри...
С той минуты, когда по заснеженному лесу перекаты эха донесли крик Лоайре, и Лерметт понял, что исторгнут он чудовищной бедой, короля охватила ярость - та странная боевая ярость, которая так сродни бесчувствию, что люди несведущие, глядя со стороны, могут иной раз и перепутать. Только памятью разума - не чувств!– он помнил, как взлетел в седло, как подхватил Илери рядом с собой на Белогривого... а недолгую бешеную скачку, высекающую из лесной дороги комья снега, даже и разумом не помнил.
А вот тот мучительный ужас, который черной волной захлестнул его по самое горло, когда он увидел Арьена на руках у эттармского оборотня, Лерметт как раз запомнил на всю оставшуюся жизнь, накрепко запомнил - но только не разумом. То, во что рассудок просто отказывается верить, зыбкие видения, невозможные картины - лицо Илмеррана с прикушенной губой... Илери на коленях рядом с Эттрейгом, ее руки... и его собственные руки, на которые эттармский волк бережно перекладывает свою ношу... и еще чьи-то руки, забирающие меч у Шеррин... все кружилось, клубилось, летело в какой-то омут... серое, как заношенный холст, лицо Лоайре... губы Алани беззвучно шевелятся... широкий нож, покидающий тело Арьена... и кровь из раны в спине... темная, почти черная кровь, заново вспенившая снег... ее так много...