Ларе-и-таэ
Шрифт:
Дьявольщина... чей же это выдох прозвучал так прерывисто - или это просто померещилось?
– И долго ли ждать, пока степь услышит запах крови и протянет руку к легкой добыче? Да нам тот набег, что шесть веков назад случился, дружеской пирушкой покажется!
– Конь Истины прав, - молвил Аннехара.– Ударить в спину обескровленному войной Поречью будет слишком легко. Даже если меня не удавят за попытку сохранить верность договору, я не смогу удержать остальных аргинов. Я никого не смогу удержать.
– Неужели так трудно заглянуть на несколько лет вперед?– устало произнес Лерметт.– Это же яснее ясного.
– Хочешь сказать, что ты еще год назад об этом знал?– спокойно осведомился Эттрейг.
– Год? Я уже восемь лет, как это знаю, - зло выдохнул Лерметт.–
Он провел рукой по лицу снизу вверх, откинул упавшие на лоб волосы.
– Пришлось допустить другую угрозу, куда более близкую, - тихо произнес он.– Угрозу войны между всеми нами. Неужели вы до сих пор так и не поняли? Не за степь мы сейчас бьемся а за самих себя - насмерть.
Сейгден согласно наклонил голову. Аннехара, помедлив, последовал его примеру.
– Или союз Восьми станет союзом Девяти - и мы вместе со степью сразимся с пустыней... или мы позволим себе роскошь личных претензий - и тогда мы погибли. Кто друг друга дорезать не успеет, того степь на аркане уволочет а потом пустыня возьмет всех.
– Не так уж и много ей достанется, - задумчиво промолвил Эвелль, глядя на Лерметта - неужто показалось?– с сочувствием.
– Сплошные развалины, - подхватил Лерметт.– Думаете, это мы только степь спасать собираемся? Нет уж. Это наш интерес, шкурный. И не в одной пустыне дело. Нам бы не от нее, от самих себя спастись.
Слова были сухими, как прошлогодняя трава, они шелестели - но в их невнятном шелесте так трудно расслышать голос близкой уже бури.
– Еще тогда, восемь лет назад, у меня не было выбора, - с испепеляющей искренностью произнес Лерметт.– Ни у кого не было. Это хуже даже, чем предопределенность. То, чего нельзя не сделать - а ведь отлично знаешь, чем все обернется. И снова, и опять, шаг за шагом... и опять выбор не за мной. Это... ну, вроде как лежит ночью на горной тропе путник весь в жару от гнилой горячки, обессиленный, и встать не может. Не примет зелья - помрет на месте, а примет и излечится - встанет и пойдет... вот только до пропасти ему один шаг остался, а в темноте не видать. Немирье со степью высасывало из нас силы - теперь мы избавились от этой горячки и может идти... вот только куда? Наши пути все ведут в пропасть, кроме одного... неужели мы не сумеем его выбрать?
Ответом ему было потрясенное молчание.
– Я закрываю нынешнее заседание совета, - устало произнес Лерметт.– На три дня. Для размышлений этого хватит.
Когда от двери донесся слабый, еле слышный стук, Аннехара понял, что успел не только задуматься, но и почти задремать. Он поднял голову, как бы отряхивая сонное марево, в котором зыблются полусуществующие мысли и совсем уже несуществующие звуки вроде давешнего стука в дверь.
Стук повторился. Аннехару это удивило. Гостей он нынешним вечером не ожидал. Никто из королей не захаживал к нему, прежде не спросясь, иначе как в обществе Лерметта - но Нерги сегодня занят. Кто другой после нынешней склоки в совете отложил бы все дела, однако Лерметт отдыхать расположен не был.
– У меня еще и собственное королевство есть, - ответил Нерги на вопрошающий взгляд Илмеррана, - и даже ради Иргитера я его забрасывать не намерен. Можешь быть спокоен - если я назначил заседание Казначейства на сегодня, оно состоится, и я там буду.
Веки его были обведены по краю жемчужно-лиловой припухлой каймой крайней усталости, но глаза под ними смотрели твердо, и всякое противоречие своей воле, выраженной столь ясно, Лерметт явно полагал излишним. Илмерран резко поджал губы, но смолчал. Надо думать, дела Нерги предстояли и впрямь неотложные. Нет, неоткуда Лерметту нынче вечером взяться... а значит, здесь и вовсе быть некому. Разве что Сейгден решил наведаться по праву почти уже состоявшейся дружбы? Да нет, навряд ли - она бы скорей остановила суланца, нежели придала ему решимости. И не может Сейгден так стучать в дверь - ни он, ни Нерги... странный стук, неровный, прерывистый, словно биение сердца подростка, когда его томит неизведанное - не то безответная любовь, не то завтрашний поединок, первый в его жизни. Что ни говори, а гость за дверью стоит непривычный,
и пришел он не шутки шутить: навряд ли кто сунулся бы к великому аргину без крайней надобности в отсутствие Лерметта.Аннехара встал и сам распахнул дверь. Негоже встречать гостя окриком "войди!", не двинувшись с места, неучтиво. Пусть сидит тот, кто постарше, а у него покуда ноги не отнялись.
За дверью стоял, к великому удивлению Аннехары, Орвье - вот уж кого великий аргин не чаял там встретить! Орвье великого аргина явно робел пусть не так сильно, как при первой встрече, но довольно, чтобы даже не помышлять о подобной дерзости: явиться незваным, самовольно... что он задумал? Почему он стоит с этим несвойственным ему выражением решимости на лице - решимости вопреки всему, вопреки даже простой учтивости, которой он привержен почти до смешного?
– Вечер добрый, - гостеприимно улыбнулся Аннехара.
Орвье не ответил ничего, только сглотнул молча и застенчиво боднул лбом воздух в знак того, что да, действительно - добрый. То ли он не знал, что сказать, то ли растерял заранее приготовленные слова от смущения. И на том спасибо, что на пороге топтаться, маясь избытком любезности, он все же не стал, а вошел в покои вслед за Аннехарой, и лишь тогда остолбенел, не понимая толком, что ему теперь делать - главным образом, с самим собой. Что ж, Аннехара мог его понять: в его покоях Орвье оказался впервые, и ничто из увиденного не могло показаться юноше привычным. Если не знаешь, на чем спят, на чем сидят, а по чему ногами ходят, остается только одно - стоять столбом в полном замешательстве и гадать, куда девать свои руки и ноги, ставшие вдруг невесть с чего несоразмерно длинными.
– Это с непривычки тяжело, - пояснил Аннехара после того, как помог неожиданному гостю расположиться.– Зато теперь если приведется в любой степной шатер зайти, оно уже и не в диковинку будет.
Отчего-то эти его слова и решили дело. Хотя рука Орвье все еще перебирала бессознательно бахрому подушки, но движения пальцев стали другими - ровными, почти спокойными, без смущенной суетливости.
– Я пришел посоветоваться, - тихо произнес Орвье, старательно избегая взглядом гостеприимного хозяина.
Аннехара постарался ничем не выказать своего удивления, чтобы не смутить юношу вновь - но удивлен он был изрядно. Этот мальчик, усыпанный драгоценностями, как трава росой - да и сам беззащитно нежный, как весенняя травинка, не иссушенная еще ветрами жизни - дружбы с ним никогда не водил. Явно не сторонился, как Иргитер, но и в закадычные приятели не набивался. Так почему же он пришел за советом к великому аргину - и за каким, кстати говоря, советом?
– Это обязательно нужно сказать, - добавил Орвье, все еще не подымая глаз.– Это срочно... и Лерметт... он должен узнать обязательно...– Орвье наконец-то осмелился поднять взгляд на Аннехару и стесненным голосом добавил неловко, - ... но он занят, а ждать нельзя.
Вчера еще Аннехара думал, что не понимает Орвье вовсе - а сейчас душа его раскрылась перед великим аргином с несомненной и полной ясностью. Дело, говоришь, срочное? А Лерметт занят? Так ведь он и для меня занят. Покуда он не разберется с этим своим Казначейством - чем бы оно ни было!– мне до него добраться не проще, чем тебе. Твоему срочному делу придется ждать ровно столько же, сколько и втайне от меня... нет, не потому ты решил прийти ко мне за советом. Нет, ты не солгал, ты сказал мне правду - вот только не всю. Дело у тебя, и верно, срочное... и ты боишься, что твой сверстник беспечно отмахнется от того, что ты сам полагаешь важным. Что он хлопнет тебя по плечу мимоходом и уйдет. А ты останешься стоять, связанный по рукам и ногам своим всегдашним неуклюжим восхищением, и предатель-язык только назавтра найдет те нужные, верные, убедительные слова, которым уже не суждено никого убедить, потому что их время миновало. Тяжело, когда твой ровесник блистателен и недостижим, словно звезда с небосклона - как обратиться к такому запросто? А вот обратиться к тому, кто старше, да еще и за советом к такому ты привык, верно? Нерги так близок тебе годами и воспитанием, что заговорить с ним о чем-то важном впрямую невыносимо мучительно, почти невозможно. Зато степной чужак зрелых лет, наверняка старик по твоим меркам, так далек от тебя, что заговорить с ним гораздо легче.