Чтение онлайн

И именно в этот момент ворота Севаншаля распахнулись.

Из них, со стуком копыт, вырвался конный отряд. Они могли бы застать нас врасплох. Могли бы изрубить половину лагеря, пока все бегают, выронив ложки. И ведь именно это и произошло: караэнские всадники поднимали крик, слуги бросали котлы, даже мои люди на миг растерялись.

Я стоял, покрикивал, Адриан-Волок рядом орал во всё горло, пытаясь собрать людей. Голос у него был сильный, но до Сперата ему было так же далеко, как детской игрушке в виде трубы до паровозного гудка. Даже я неожиданно оказался в растерянности. В моей голове вертелась только

одна мысль: латные рукавицы. Те самые, что я снял перед едой. Мой новый оруженосец успел куда-то их запропастить, а без них я чувствовал себя голым.

Всё могло обернуться дурно.

И вдруг разнёсся хохот Эйрика Кровавого Топора. Такой заливистый, что даже, кони которых подвели слуги, шарахнулись в сторону. Кроме Коровиэля, конечно.

Я вскинул голову и понял, что вижу: всадники скакали прямо к моей ставке — но не с копьями, не с оружием. Они держали правые руки над головами, размахивая ими, словно приветствуя нас.

Они сдавались.

Я поднялся в седло, когда подвели сдавшихся. Их лица были каменными, глаза — полные ненависти. Они смотрели не на Эйрика, которому я собирался отдать их дом, а на меня. И это был правильный взгляд.

— Отныне замок Севаншаль принадлежит Эйрику Кровавому Топору, — сказал я громко, чтобы все вокруг услышали.

Толпа взревела, а Эйрик шагнул вперёд, сжимая топорище, и сказал так, как умеет только он:

— Если кто-то считает, что я недостоин — пусть выйдет и скажет. Я приму вызов.

Тишина. Двое братьев, вчерашние хозяева замка, переглянулись. Родня Эйрику. Они ему двоюродные, если не ошибаюсь. Им явно не хватало безумия Эйрика или их отца. Они молчали, и смотрели опять же не на него, а на меня.

Я ощутил, будто кто-то толкнул меня в спину. Слова сами слетели с губ:

— Ваш отец поднял оружие против меня. Это справедливое возмездие.

Я понял ошибку в тот же миг. Сильные не оправдываются. В этом мире нет смысла говорить о праве, если у тебя сила. Ты уже прав.

Но, странное дело, моя речь вызвала одобрительный ропот. Среди моих. Они приняли её как знак справедливости. А для сдавшихся эти слова стали тяжёлым камнем — опустили их плечи, прижали к земле.

И тут меня снова выдала слабость чужака. Мне стало жаль этих людей. Они потеряли всё, или почти всё. Я вздохнул и добавил:

— Эйрик награждён за верность и доблесть. Вам я не обещаю замка, равного Сенешалю. Но если проявите ту же верность и доблесть на моей службе — вас ждёт награда.

Толпа взорвалась криками, стяги качнулись, копья застучали о щиты. Люди любят справедливых и великодушных герцогов. А если он при этом еще и щедр, это уже серьезная заявка даже на преданность.

Все радовались. Все, кроме Эйрика. Он молчал, нахмурившись, и только позже, подгадав момент, бросил мне в лицо со своей прямотой:

— Ты взял их под свой стяг. Теперь они вынесут из замка не только свои задницы, но и всё, что не вмуровано в стены.

Я усмехнулся и отрезал:

— Вчера ты не верил, что я дам тебе этот прекрасный замок. А сегодня тебе уже мало, раз тебе подавай пуховые перины? Эйрик, пусть голые стены напоминают тебе: для тебя всё только начинается. Взять замок за день легко. Удержать его сто лет — вот что трудно.

К вечеру Севаншаль уже жил другой жизнью. Замковые кладовые ломились

от чужих рук: рыцари и солдаты шарили по закуткам, таскали бочонки вина, свёртки ткани, сундуки с зерном. Где-то смеялись маркитантки, подавая кружки и принимая их обратно пустыми. Вино текло рекой.

Я тоже перебрал. Чуть-чуть. Достаточно, чтобы позволить себе громко рассуждать о планах — о броске на земли Инобал, о том, что теперь нам по плечу идти прямо на их замок, через тот самый мост, где я когда-то убил отца Аста. Люди слушали с разными лицами: одни улыбались, другие переглядывались, третьи, похоже, просто радовались радовались тому, что их неплохо кормят и поят.

А утром меня встретила тишина.

Лагерь был наполовину пуст. Палатки, ещё вчера стоявшие тесными рядами, зияли прорехами. Лошади уведены, костры потухли. И на левом берегу Башенной реки, там, где начинались владения Инобал и их вассалов, тянулись в небо дымные столбы.

Армия ушла. Ушла брать почести, славу и — в основном — чужое добро.

Я только вздохнул. Вот почему мне так не хотелось снова на войну.

Я сидел на бревне и смотрел на пустые места лагеря. Вчера здесь было тесно, сегодня — просторно, как на погосте.

Волок подошёл, переминаясь с ноги на ногу. Он оглядел дымные столбы за рекой и сказал глухо:

— Они ушли. Без приказа.

— Ушли, — кивнул я.

Он сжал кулаки так, что костяшки побелели.

— Мы взяли замок, а теперь теряем людей. Как удерживать власть, если каждый идёт за своей наживой?

Я посмотрел на него. В его голосе звучала ярость, но и боль. Ему, выросшему в моей тени. Привыкшему к той дисциплине, что я почти неосознанно требовал от людей вокруг, казалось немыслимым, что можно бросить меня и обменять мое благоволение — на чужие подвалы, на пару монет, кубков и, если неслыханно повезет, лошадей.

— Вот почему, Волок, — сказал я тихо, — мне не хотелось возвращаться на войну.

Он кивнул и отвернулся. Но я успел заметить в его глазах бешенство. Думает, что сможет что-то изменить. Пусть попробует, это будет последним уроком.

— Чуешь, как всё изменилось? — спросил я дядьку Гирена однажды утром.

Он потянул носом… вернее, попытался. Хлюпнул соплями и громогласно чихнул. Он простыл, чихал, наматывал сопли на кулак и выглядел таким угрюмым, что внушал людям ужас.

— Я чую лишь то, мой сеньор, что в большой армии нет порядка! — ответил он наконец. — А если вы про то, что наводнили эти земли разбойниками, так то правда. Такого беззакония я еще никогда не видел.

Я широко улыбнулся. Мы как раз ехали прямо по полям, мимо нескольких домов, обнесенных крепким на вид частоколом. Тут попадались деревья, даже целые рощи, не из фруктовых деревьев. Местные этим активно пользовались, с успехом заменяя в строительстве дерево камнем. Но и нам обилие дерева помогало не мерзнуть по ночам.

Дверь из толстых досок была разбита, вокруг бродили свиньи. Мужчина в цветовой накидке поверх стеганки следил, как двое — подросток и пожилая женщина, копают яму. Рядом лежали обезглавленные тела. Сжигать все трупы было уж слишком долго, и я закрывал глаза на то, что и все чаще просто обезглавливали, и закапывали. А часто обходились и без этого.