Кровь ками
Шрифт:
— Послушай, — перебил его Рен. — Я вижу, ты из тех, кто любит поговорить, и я не против, но не мог бы ты, пожалуйста, повесить меня наоборот? Такими темпами я не доживу до ужина.
— Рад услужить, — ответил краб. Ёкай подполз боком на своих шести ногах к Рену и снял его с крюка в потолке.
Молодой человек упал, как мешок с зерном, и его тут же подхватили снова, а затем повесили за веревку, связывающую его запястья. Этот краб был достаточно силен и проворен, несмотря на свои неуклюжие на вид клешни. Рен надеялся воспользоваться случаем, но все произошло так быстро, что он все еще не мог прийти в себя,
— Наму Амида Буцу. Нааааму Амида Буцуууу, — пропел ёкай.
— Я полагаю, мои товарищи тоже живы, — сказал Рен.
— О да, очень живы, — ответил краб, выбирая глиняную бутылку с небольшим количеством масла, которое он вылил в кастрюлю. Рен мог различить кусочки рыбака, когда краб помешивал бульон. — Я все еще колеблюсь, что выбрать на завтра: лису или мико. Что ты думаешь?
— Почему не девочку? — спросил Рен.
— Нет, только не девочку, — ответил ёкай. — Генерал ищет ее, она нам дорога.
— Так ты работаешь на него, да?
— На него? — выплюнул монах, сердито наклонив голову. — Я? Работать на этого ничтожного говнюка? Я Король Побережья! От южной Вакаямы до Химедзи и по всему острову Авадзи нет ни одного ёкая, который не преклонялся бы перед великим Канибодзу! — Половник покачнулся, когда монах-ёкай закричал, разбрызгивая бульон по всему мокрому полу кухни. — Я? — усмехнулся он. — Как только я доставлю ребенка, генерал будет работать на меня, мальчик.
— О? — спросил Рен — Ты хочешь сказать, что есть кто-то выше генерала?
— Что? Ты думал, что он наш лорд? Смешно. Генерал — это ничто, — сказал краб, взмахнув клешней и чуть не задев край кастрюли.
— Я не знаю, — ответил Рен, подыгрывая ему. — Он одержал великую победу в Киото. Люди в значительной степени проиграли войну. Но я никогда не слышал о тебе, и, поверь мне, я охотился на ёкаев повсюду.
Ёкай откашлялся, издав отвратительный звук слизи и хрустящего песка, затем бочком подошел к охотнику. Он поднес самую большую из двух своих клешней к подбородку Рена.
— Если бы у тебя действительно был такой опыт, как ты утверждаешь, ты бы знал, что это не война. Это была всего лишь… первая волна. Сообщение, легкий толчок, ничего больше. Война… — Он снова прочистил горло. — Когда начнется война, ни одна живая душа не вспомнит об этом. Генерал в лучшем случае разведчик. Он был там, чтобы посеять хаос и испытать вас, людей. Да, он одержал победу, но, когда на твоей стороне внезапность, победа не требует особых навыков.
— Но ты бы хотел, чтобы он работал на тебя?
— Почему бы и нет? — спросил краб, возвращаясь к своему булькающему бульону. — Это был бы хороший плевок в глаза всем этим благородным ёкаям, которые называют себя лучшими из нас, потому что они никогда не мочили свои ноги. Если я заполучу кого-нибудь из их офицеров для себя, им придется считать меня равным себе.
— И что тогда? — спросил Рен. — Ты перестанешь быть равным офицерам? — Ему нужно было разговорить краба и побольше узнать о реальной угрозе, стоящей за резней в Киото.
— Нужно быть скромным, — рассеянно ответил краб. — Это важный урок для последователей Будды.
— Ты знаешь, что последователи Будды не едят
мяса? — спросил Рен.— Если бы мой желудок переваривал что-то еще, я бы закрыл глаза на мясо, — ответил краб. — Хорошая попытка. И перестань пытаться заставить меня говорить. У меня ничего нет для тебя, и ты никогда не покинешь мое королевство.
— Нельзя винить человека за то, что он пытается, — ответил Рен. У него начали болеть лопатки, а мокрая одежда прилипала к коже. — Поскольку я все равно умру, почему бы тебе не поговорить со мной?
— Потому что она всегда слушает, — ответил ёкай, поднимая свой посох к потолку. — И ей не нравится, когда мы говорим врагу то, что ему не следует знать.
— Она? — спросил Рен. — Босацу или что-то в этом роде?
— Нет, — ответил краб, посмеиваясь. — Нет, не босацу.
Охотник уже собирался продолжить разговор, когда со стороны входа в кухню послышался топот бегущих ног. Появился бык-паук, его шесть глаз отчаянно моргали, и он издал серию звуков, направленных на своего предводителя. Краб с грохотом опустил половник в кастрюлю и стукнул концом посоха сякудзе о землю. Что-то ему не понравилось.
— Ты! — выплюнул краб, указывая своей массивной клешней на охотника. — Кто тебя ищет? Как ты подал им сигнал? — Пока он говорил, ёкай боком подбирался к Рену, пока кончик пахнущей кровью клешни не уперся охотнику в подбородок.
— Ты знаешь, кто нас ищет! — ответил Рен. — Мы только что говорили о твоем Генерале и…
— Только не ёкаи! — выплюнул краб, разбрызгивая пену. — Люди! Почему здесь люди? Здесь никогда не было человека, которого бы мы не привели с собой.
— Откуда мне знать? — спросил Рен, переходя от гнева к страху, когда клешня раскрылась и медленно сомкнулась вокруг его горла. — Ты притащил меня сюда без сознания. — Краб заколебался, его крошечные глазки переходили с одного глаза Рена на другой, как будто он пытался прочитать мысли юноши. Бык-паук заволновался и застонал, чтобы привлечь внимание своего начальника.
— Я позабочусь о них, — ответил ёкай, угрожающе прищурившись. — И, если я узнаю, что ты каким-то образом подал им сигнал, я вернусь, отрублю твои пальцы на руках и ногах, один за другим, и брошу в этот суп.
Рен не нашел ничего остроумного в ответ и ограничился тем, что проглотил комок слюны. Монах-краб прервал контакт, схватил кухонный нож и свой посох и поспешил вон из кухни, издавая скрежещущие звуки при каждом своем шаге. Бык-паук последовал его примеру, оставив Рена наедине с кипящими кусками рыбака.
Внезапно стало тихо, хотя Рен мог слышать шаги ракообразных в коридорах — они бегали вокруг кухни. Он должен был действовать быстро. Кто бы ни напугал монаха, ему долго не продержаться против армии ёкаев. Быстрый осмотр комнаты дал ему понять, что его возможности более чем ограничены. Единственным предметом мебели в комнате был стол, на котором краб расставил десятки маленьких баночек и бутылочек, а также разделочную доску, миску с водорослями и банку, полную моллюсков и морских улиток. Рядом с разделочной доской лежали два ножа, но монах взял тот, что побольше, оставив нож для потрошения, которого как раз хватало, чтобы вскрывать устриц. В любом случае, все было слишком далеко от охотника, чтобы им можно было воспользоваться. Сначала Рену нужно было снять себя с крючка.