Чтение онлайн

У Сельдена закружилась голова от этих слов, и деревянная палка вывалилась из его вялой руки. Здесь была смерть, ворвалась в дверь посреди ночи. — Я не готов, — сказал он, скорее самому себе, чем гвардейцам.

— Не готов! — Выкрикнула свое согласие Чассим. — Посмотрите на него. Он кашляет и сплевывает уйму желтой мокроты. Его лихорадит, а у его мочи цвет старого чая. Он тощий, словно старая лошадь, и трясется, когда пытается встать. Вы доставите Герцогу такое? Вы притащите ему существо, такое же больное, как он сам? Горе вам, когда вы окажетесь погибелью Герцога.

Более молодой из двух гвардейцев побледнел от ее слов, но пожилой седеющий стражник лишь покачал головой. Он выглядел изможденным, как будто сон

уже давно оставил его. — Леди, вы хорошо знаете, что мы мертвы, если вернемся без него. Неповиновение приказу герцога означает, что нас замучают до смерти вместе с нашими семьями. Отойдите в сторону, Леди Чассим. Не хочу обращаться с вами грубо, но я сейчас же заберу дракона-человека.

С вазой в руке она храбро шагнула между ним и его похитителями. Она напрягла ноги, и Сельден знал, что она будет драться. Прежде чем она поняла, что он задумал, он проковылял по неровному кругу в обход нее прямо в руки гвардейцев. — Идемте скорее, — сказал он им. Они схватили его за руки и, когда подгоняли его выйти за дверь, Сельден обратился к ней через плечо: — Ради нескольких дней отсрочки! Благослови тебя Са.

«Са, бог трахающий сам себя,» — презрительно усмехнулся младший охранник.

Тяжелая ваза с грохотом приземлилась на пол позади них. — Ты ее не запер? — воскликнул в ужасе пожилой мужчина, но тут раздался звук хлопнувшей двери. — Беги обратно и запри, — с омерзением велел мальчишке стражник. Он продолжал сжимать локоть Сельдена и почти что тащил его, пока юнец не догнал их и не вцепился в другую руку Сельдена.

— Та и вправду так болен, как она сказала? Мы заразимся твоей болезнью?

Юный стражник задыхался, говоря это, ему приходилось бежать, чтобы не отстать от пожилого. Его хватка не была такой крепкой, как у старшего мужчины; он явно не хотел даже прикасаться к чешуйчатой руке Сельдена. В ответ Сельден разразился одним из своих приступов кашля. Снова и снова воздух выдавливало из его легких, и он боролся за каждый неглубокий вдох. Успокойся, сказал он себе. Успокойся. Он знал, что это единственный способ восстановить дыхание. Он закрыл глаза, обмяк и заставил их тащить его, отдавая все внимание попытке вернуть дыхание обратно в тело. — Зачем? Спросил он себя. Почему не умереть по дороге и не расстроить герцога?

Но он дышал, хоть и неглубоко, пока его долго тащили вниз по нескольким лестничным пролетам и потом через нескончаемый сумрачный коридор. Фонари тускло горели в нишах, и им встретилась вереница слуг с охапками окровавленных простыней и тазов, миновавшая их жутким шествием

— Как ему удается терять столько крови и все еще жить? — спросил младший стражник.

— Заткнись! Услышит кто-нибудь, это же можно назвать изменой, — рявкнул другой.

Они шли в полной тишине. В конце коридора они передали Сельдена двум рабам в безупречно белых одеждах. Они торопливо провели его через величественные резные двери в вестибюль, где его молча перехватили двое слуг в бледно-зеленой одежде. Другие открыли внушительные двери, и он вошел в роскошную опочивальню Герцога.

Палата смерти, — подумал он, почуяв запах смерти, пропитавший комнату. Тяжелые занавеси на кровати были завязаны, повсюду горели светильники. Горели еще и курильницы, и Сельден опустил лицо, стараясь не вдыхать дым, который задушил бы его. Корзина окровавленного тряпья у кровати воняла гнилью, на красных пятнах виднелись прожилки коричневого и черного. Целители, окружившие его ложе, выглядели испуганными, как и стоящие за ними стражники. У кровати, сцепив руки за спиной, стоял канцлер Эллик. Он был искусно и аккуратно одет, как будто приготовился к особому случаю. Надеялся объявить о смерти Герцога этим вечером?

Герцог лежал на спине, запрокинув голову, рот широко открыт. Он втягивал и выталкивал воздух со звуком, похожим на мычание. Сельден считал, что он без сознания, пока костлявая

голова на жилистой шее не повернулась к нему. Лужицы красного обрамляли бледно-голубые глаза мужчины. — Увальни! — прохрипел он. Сухие губы вздрагивали, словно он хотел высказать тысячу проклятий. Затем они натянулись, и он произнес только: — Кровь!

Они потащили Сельдена вперед, один целитель доставал сверкающий нож, в то время как другие расставляли маленький столик, белую ткань и лакированную серебряную миску. Сельден упал на колени, но они уделяли ему не больше внимания, чем если бы он был курицей, которую подготавливают для котла. Его левую руку схватили и вытянули вперед, и когда запястье Сельдена оказалось над миской, целитель резанул его ловким отработанным взмахом ножа. Его кровь, водянистая и ярко-красная, свободно побежала. Сельден тупо смотрел, как его жизнь вытекает из тела в миску. Она падала сначала каплями, а потом и тонкой струйкой. Собравшиеся целители наблюдали, как в миске набирается лужица, а потом и лужа крови.

— Достаточно! — внезапно воскликнул один, и со знанием дела обернул и туго повязал белой тканью запястье Сельдена. Помощник метнулся вперед, чтобы схватить его руку и держать поднятой над головой. Сельден бессильно висел в их хватке. Он жаждал, чтобы его унесли отсюда, не видеть ничего этого, но они держали его здесь. Он потрясенно смотрел, как они наливают его кровь в хрустальный бокал. Не менее четырех целителей помогали Герцогу приподнять голову, пока двое держали бокал у его губ. Еще один советовал ему: — Пейте медленно, мой господин.

Вдохни ее и подавись, подумал Сельден. Но он не подавился. Герцог потягивал его кровь и потом, обретая силу, поднял голову и допил ее. Сельден с ужасом смотрел, как краски возвращаются на лицо мужчины. Его серый язык слизывал последние алые капли из бокала. Он глубоко вдохнул. Потом попытался сесть. Он не смог справиться с этим, но в его голосе явно прибавилось силы, когда он приказывал: — Несите его сюда! Прямо ко мне!

Они потащили Сельдена к кровати. Один из слуг силком склонил его голову перед герцогом, пока другой срывал ткань с его запястья. Его лицо было крепко прижато к постели. Сельден боролся за вдох, но это никого не заботило. Кто-то намертво схватил его руку и повернул его запястье к Герцогу.

Он чувствовал, как потрескавшиеся губы касаются его запястья непристойной лаской. Язык Герцога был теплым и влажным, когда прощупывал его рану, оставляя след из холодной слизи на его руке. Сельден издал низкий стон омерзения, когда губы старика сомкнулись на его запястье и присосались к его крови.

Спустя короткое время он ощутил, что похожие на клешню руки Герцога сами вцепились в его руку. Сосание усиливалось, и боль растекалась от запястья до локтя и затем выше по руке. Когда она добралась до подмышки, он подумал, что потеряет сознание от боли. Мир кружился, и далекие крики изумления и восторга, которые доносились до его ушей, насмехались над его смертью.

Эллик с отвращением смотрел, как герцог присосался к руке уродца. «Трус. Болезнь сделала то, чего не смогла ни одна битва. Она сделала его трусом, и он пойдет на все, согласится на любое унижение, чтобы не подпустить смерть». Многолетний опыт оставлял его мысли скрытыми. Для любого наблюдателя канцлер взволнованно смотрел, как его обожаемый герцог пытается в очередной раз вырвать жизнь из пасти смерти.

Герцог дышал через нос, когда сосал кровь, дышал тяжело, в ритме соития. Канцлер смотрел в сторону от омерзительной картины, полагая, что в любую секунду Герцог испустит последний вздох. Но проходили неторопливые минуты, дыхание становилось сильнее, и он оглянулся на мужчину. Ужас расцвел в нем. Герцог был по-прежнему тощим, но на его щеках появился слабый румянец. Его глаза были наполовину открыты, словно в наслаждении, и они были ярче, чем Эллик видел за многие месяцы.