Кровь Драконов
Шрифт:
Он сделал паузу, явно ожидая, что её это разозлит точно так же как и его. Он ждал от нее каких-то слов, но она понимала, если и скажет что-то сейчас, это будут больше чем просто слова, о том как необдуманно жесток был Рапскаль. Татс наблюдал за её неподвижностью, но она никак не могла найти способ прервать это молчание. Рапскаль сказал всё это не для того что бы задеть Элис, он просто хотел отстаять свои права на город. Глупая мысль мелькнула в её голове. Но ведь Элис взрослая. Неужели чувства взрослых так легко ранить? Ранить настолько, что они готовы сжечь дело своей жизни или убить себя? Но со временем она поняла насколько детской была её реакция.
— Нам нужна карта города. Не только улицы, но и дома с источниками, и водостоки. Нам нужно сделать карту содержащую информацию обо всём, что предлагает город. И прямо сейчас, это как большая сокровищница, наполненная тысячами сундуков с драгоценностями, к которым у нас есть тысячи разных ключей. Богатство здесь, прямо у нас под ногами, но мы даже не осознаём этого. Как например этот источник Серебра, о котором Сильве недавно говорила.
Она посмотрела на него удивлённо, но он неверно истолковал это как замешательство.
— Должно быть ты тогда не слушала. Она утверждает, что постоянно видит сны о серебрянном источнике. Она скитается по городу в попытках найти его, но не видит ничего напоминающего её сон. Ей кажется, что Меркор когда-то упоминал о чём-то подобном. Говорит, в самом начале нашего путешествия, у них был разговор о серебрянных источниках Кельсингры. Она хотела расспросить его, но находится в таком же положении как и все мы: с тех пор как её дракон научился летать, он не очень то много времени ей уделяет. И ещё, она заметила странную вещь, по её ощущениям, Меркор старательно избегает этой темы, как будто она доставляет ему неудобства.
— Синтара однажды говорила со мной о серебрянном источнике. Судя по всему, для неё он очень важен, но все воспоминания о нём сильно раздроблены. — Обронила она вскользь.
— Источник вовсе не серебрянный, — медленно начал Татс. Он бросил на неё косой взгляд, как будто предполагал, что она начнёт смеяться.
— Мне он тоже однажды снился. Сооружение вокруг него было очень старым и необычным. Дерева столько же, сколько и камня, словно он был построен ещё во времена основания города. Внутри был какой-то механизм… Я не очень хорошо его разглядел. Но если с помощью него черпаешь с глубины, ведро наполняется серебристой материей. Более плотной, чем вода. Драконы могли её пить и она им очень нравилась. Но как мне показалось для людей она опасна.
— Для людей? Или для Элдерлингов?
Он довольно долго смотрел на неё.
— Я не вполне уверен. Во сне я понимал, что мне следует быть с ней крайне осторожным. Но не знаю, снилолось ли мне, что я человек, или что я Элдерлинг.
Теперь была её очередь вздыхать.
— Иногда мне перестаёт нравиться то, что это место делает со мной. Даже без прикосновений к камням памяти, мне снятся сны, которые мне не принадлежат. Я заворачиваю за угол и на мгновение становлюсь совершенно другим человеком, со всеми его воспоминаниями, друзьями и планами на день. Я выхожу из дома и у меня появляется желание навестить друзей, которых я никогда не знала.
Татс кивнул. — Эти большие камни в центре площади, когда я к ним прикасаюсь они напоминают мне о других городах. Знаешь, другие города Элдерлингов…
Она покачала головой на его слова.
— Нет, это не то, когда я проходила сквозь воспоминание о рынке, мне неожиданно захотелось рыбного пирога приправленного острым красным маслом. А потом так же резко, я снова стала собой, той которую тошнит от рыбы, как с красным маслом,
так и без него.— Воспоминания и меня затягивают. Мне не нравится это. — Татс внезапно прервал свою речь, и взял её за руку побуждая остановиться.
Внизу у реки, под строгим руководством Карсона, работа продвигалась. Деревянный каркас пристани, сделанный из балок был привязан к одной из старых несущих колонн. Река налетала на него и серая вода пенилась и перетекала через его окончание. Харрикин раздетый до штанов и привязанный страховочной верёвкой находился в воде, пытаясь выровнять одну балку относительно другой. Карсон задавал ему направление, в то время как сам удерживал натяжение на линии связывавшей другой конец деревянных балок. Мышцы Лектера, сидевшего на одном из брусков на берегу, бугрились от напряжения, при медленных поворотах дрели в его руках, пробуривавшей брус насквозь. Невдалеке Алум превращал прямые кусочки дерева в нагели.
Мерные звуки наполняли весенний воздух. Нортель, с перевязанными рёбрами в следствии несчастного случая на прошлой неделе, сидел на пристани с колышками и молотком, ожидая балку, которую нужно прикрепить. Это была холодная, мокрая и опасная работа. И это было задание Татса на вторую половину дня. Он потянул её за руку, и они встретились взглядами.
— Я слышал, что сказал Рапскаль. Мы должны окунуться в воспоминания города, что бы понять, как должны жить Элдерлинги. Но я так же помню все предупреждения, которые слышал в Трехоге. И слова Лефтрина, сказанные перед отплытием, о том, что если слишком долго находиться у камней памяти они могут тебя захватить. Что ты можешь потерять свою жизнь в чужих воспоминаниях.
Тимара помолчала мгновение. Татс наступил ей на больное место, существование которого она не хотела признавать.
— Но ведь мы же Элдерлинги, для нас всё иначе.
— Так ли это? Я знаю, что Рапскаль так говорит, но так ли это на самом деле? Была ли у Элдерлингов их собственная жизнь, или они росли пропитываясь опытом других людей, даже не осознавая, что он не пренадлежит им, не осознавая своей зависимости? Мне нравится быть собой, Тимара. Я хочу оставаться Татсом вне зависимости от того, как долго я буду жить и чего хочет мой дракон. И я хочу провести эти года с тобой, с Тимарой! Я не хочу, что бы ты была погружена в память кого-то ещё, когда я рядом. — Он сделал паузу, позволяя этой колкости задеть её, а потом добавил.
— Моя очередь задавать вопрос. Живёшь ли ты своей жизнью, Тимара? Или отворачиваешься от неё ради жизни кого-то другого.
Он знал. Она не рассказвала ему о колоннах памяти и своих походах туда с Рапскалем. Однако каким то образом он узнал. Яркий румянец залил её лицо. Чем дольше она молчала, тем сильнее становилась боль в его глазах. Она пыталась убедить себя в том, что не сделала ничего плохого, что в его боли нет её вины. Пока она искала слова, он начал говорить.
— Это притворство, Тимара. — Его голос был спокойным, но не нежным.
— Это не адаптация к жизни в Кельсингре, это побег от реальности и жизнь прошлым, прошлым, которое никогда не вернятся. Это даже не настоящая жизнь. Там ты не можешь принимать решения, а если обстоятельства начнут складываться не лучшим образом, можешь просто сбежать. Ты принимаешь их образ мышления, а когда возвращаешься в наш мир, он влияет на твой собственный. Но что самое страшное, чем ты занимаешься когда погружена в воспоминания? Чего ты лишаешься, какие возможности упускаешь в настоящем? О чё ты будешь вспоминать через год?